«Великий имам» Дальнего Востока Мухамед-Габдулхай Курбангалиев

В 1928 году в Токио состоялся съезд мусульман, проживавших в Японии. На этом съезде мусульманские общины, существовавшие в городах Токио, Кобе и Нагоя, объединились в `Союз магометан, проживающих в Японии`. Президентом этого союза был избран Мухамед-Габдулхай Курбангалиев. Десять следующих лет он был в Японии мусульманином номер один, а для многих японских, маньчжурских, корейских последователей ислама — `Великим имамом Дальнего Востока`. В 1938 году ему предстояло торжественно открыть построенную по его инициативе мечеть в Токио. Однако, за несколько дней до ее открытия он был задержан японской полицией…

* * *

С именем Мухамед-Габдулхай Курбангалиева связаны важнейшие события истории башкирского национального движения 1917-1920 гг., белого движения в Сибири в 1919-1920 г., жизни башкир-белогвардейцев в эмиграции. Эти аспекты истории привлекли внимание ряда исследователей — А.М.Юлдашбаева, который ввел в научный оборот материал Г.Тагана `Башкиры в Забайкалье`, М.М.Кульшарипова , японского историка Кацунори Нисияма , а также автора данной статьи. Перед нами безусловный башкир-националист, организатор башкирского войскового самоуправления в армии Колчака, не оставивший своих земляков и единоверцев до последних дней борьбы за `белое дело` в России, ушедший в Маньчжурию с башкирскими солдатами, взявший на себя устройство башкир на чужбине. Есть и другая сторона жизни и деятельности этого незаурядного башкира.

Вводимые мною в научный оборот документы не оставляют сомнений в том, что Курбангалиев был активно задействован военно-политическими кругами Японии в реализации `исламского фактора` в своей военной экспансии в Юго-Восточной Азии, Северо-Западном Китае, а также во влиянии на страны мусульманского Востока. Его организаторские способности, предприимчивость, умение сходиться с различными людьми при различных обстоятельствах привлекли внимание японских разведывательных органов, которые в 20-30-е гг. последовательно поддерживали и использовали антисоветски настроенных эмигрантов из России в борьбе против СССР. В качестве агента японской разведки был использован и Курбангалиев. Имеющиеся в моем распоряжении документы и материалы не исключают возможных намерений разведорганов СССР перевербовать М.-Г.Курбангалиева. Сам он в заявлении на имя Министра Госбезопасности СССР недвусмысленно пишет о своих возможностях: `будучи сведущим лицом, специалистом, связанным с высокопоставленными деятелями мусульман Дальнего и Ближнего Востока, а также высокими лицами Японии, я желаю прилагать усилия по установлению взаимопонимания и дружбы между мусульманами мира и СССР`. Страницы жизни М.-Г.Курбангалиева в Японии раскрывают эту личность еще с одной неожиданной стороны. Кроме того, что он создал всеяпонскую мусульманскую общину, открыл медресе, построил мечеть, издал Коран, он стал также редактором мусульманского раздела журнала `Япон мухбири` (Японский вестник). На страницах журнала и в японской печати Курбангалиев выступает не только как мусульманский религиозный деятель, но и как геополитик и этнополитолог. Его рассуждения по поводу этнокультурной общности народов урало-алтайской языковой группы, основанные на изучении работ известных лингвистов, звучат аргументированно и очень современно с точки зрения судьбы евразийского геополитического пространства. Итак, перед нами Мухамед-Габдулхай Курбангалиев — представитель древнего ишанского рода Курбангалиевых, внук известного на Урале ишана Абдул-Хакима , сын не менее известного `Аксак ишана` Габидуллы Курбангалиева , сформировавшего на свои средства в 1919 г. `полк Мухаммеда` для борьбы с большевиками, брат башкирского белого офицера Аруна, погибшего в 1920 г. в боях с Красной армией под Читой. Он же религиозный деятель, белогвардеец, башкирский националист, политический оппонент лидера башкирского национального движения Ахмет-Заки Валидова, агент японской разведки в 20-30-е гг., геополитик, подследственный и политический заключенный.

* * *

`Февральскую революцию я встретил с воодушевлением!` — говорил Мухамед-Габдулхай Курбангалиев в своих показаниях во время следствия. Он принимал участие в работе Первого всероссийского съезда мусульман в мае 1917 г., в том же году вошел в состав Правительства Башкирии как представитель от Челябинского уезда, в 1918 г. возглавил `Комитет по распространению гражданства и свободы среди мусульман`, организованный мусульманами пяти волостей того же уезда. Он был последовательным сторонником `единой и неделимой`, вместе с тем буржуазно-демократической России. Летом 1919 г., едва войска Колчака оставили Уфу и Стерлитамак, Особый отдел Реввоенсовета 5-й армии издал распоряжение об аресте отца и сына Курбангалиевых — Габидуллы и его младшего сына Габдул-Аваля. Арест Курбангалиевых стал целью и военного комиссара Башкирского правительства Заки Валидова, который лично распорядился о немедленном поиске семьи ишана. Революционный трибунал Башкирской Совреспублики приговорил 30 ноября 1919 г. Габидуллу и Габдул-Аваля к высшей мере наказания. Кассационная жалоба была оставлена без удовлетворения, и 7 декабря отец и сын Курбангалиевы были расстреляны во дворе стерлитамакской тюрьмы . Мухамед-Габдулхай, и его брат Арун, ничего не ведавшие о судьбе отца и младшего брата, отступали с Белой армией Колчака. Им предстоял суровый зимний поход по Сибири. С ними и другими башкирскими белыми офицерами ушло несколько тысяч башкир, многие из которых так и не вернулись в родную Башкирию. Находясь в составе Белой армии, М.-Г.Курбангалиев с помощью брата Аруна предпринимал попытки объединить разрозненные части башкир и татар в единое национальное войсковое подразделение. Надо отметить, что большинство колчаковских генералов неодобрительно отнеслось к идее создания национальных частей в составе единой армии. Например, генерал Болдырев, которому Временное Правительство (Уфимская Директория) вручило верховное главнокомандование всей российской армией, был сторонником строгой централизации и единого командования всеми вооруженными силами без разделения их на национальные части. Он писал в своих дневниках: `Вооруженные силы, находившиеся тогда к востоку от Волги, состояли из слабой по боевому составу, в массе своей демократически настроенной Народной армии, групп Оренбургского и Уральского казачьих войск, Башкирских частей и Сибирской армии и чехов. Везде были свои главнокомандующие, командующие фронтами, армиями, огромные штабы и вообще организационные излишества старой армии, без достаточных материальных и боевых средств, с далеко неодинаковой идеологией, а кое-где и с открытой взаимной враждой (волжане и сибиряки)`. Барон Будберг, критически оценивая обращение барона Дитерихса к награжденным им офицерам, пишет: `Приплетены, неизвестно для чего, и Магомет, и Будда, коим тоже воздается хвала; это nouveaute в стиле религиозного интернационала; недаром Голицын завел у себя мусульманские дружины и зеленые знамена с полумесяцем`. В декабре 1919 г., во время отступления к Иркутску, генерал Каппель согласился с предложением братьев Курбангалиевых объединить башкир в единую дивизию для создания `более благоприятных условий национальной жизни башкир и предоставления им возможности отправлять мусульманские обряды`. `Сами воины-башкиры рассчитывали, что при их наличии (речь идет о М.-Г.Курбангалиеве и Галимьяне Тагане — А.Ю.) будет легче им существовать и при их содействии они сумеют создать национальные части, облегчат удовлетворение своих национально-религиозных обрядов и тем смягчат результат горького перехода и тоску по родине. Некоторые меры были приняты в этом направлении уполномоченным от башкир К[урбангалиев], который обратился с просьбой о сведении башкир в одну дивизию к генералу Каппелю в декабре в г[ороде] Ачинске. Славный генерал Каппель, будучи сторонником демократии и чуждый всякому антагонизму и угнетениям, обещал помочь в этом, но обстоятельства не позволили ему`. После смерти Каппеля его преемником стал генерал Войцеховский. Активно сотрудничая с чехами и рассматривая свое положение как временное, он не торопился объединить служивших в армии мусульман . Свидетельствует Галимьян Таган: `Наконец, 12 февраля на ст[анции] Мысовой была подана докладная записка главнокомандующему Восточным фронтом генералу Войцеховскому, который, взяв этот доклад, увез с собой в Читу для доклада атаману Семенову. Башкиры по дороге только и ждали присоединения к войскам атамана Семенова. Некоторые начальники отрядов по дороге организовали у себя башкирские эскадроны, которые ехали под своими национальными флагами и с национальными песнями и, чувствуя себя в национальной своей семье, были гораздо лучше настроены, чем другие. 14 марта в доме атамана состоялось первое деловое свидание Курбангалеева с атаманом Семеновым, где Курбангалеевым была изложена история башкирского народа и его движения после революции и также цели национальной группы башкир в Забайкалье. Со своей стороны атаман рассказал о своем политическом направлении и стремлении устроить Россию федеративною, но на капиталистических правовых началах, и выразил готовность, как главнокомандующий, пойти навстречу желаниям башкир и приступить к сведению воинов-башкир каппелевский армии и так называемые семеновские части в особую боевую единицу. 17 марта атаману Семенову было подано нижеследующее: `Его высокопревосходительству атаману Семенову. Считая желательным продолжение борьбы против большевизма соответственно с настроением воинов-башкир Российской армии, прошу Вашего распоряжения о нижеследующем: 1. Формировать из стрелков башкир Российской армии и Туземной дивизии Отдельную Башкирскую кавалерийскую бригаду с непосредственным подчинением Вашему Высокопревосходительству. 2. Сейчас же приступить к формированию 1-го Башкирского кавалерийского полка. 3. Основной частью этого полка назначить башкирский эскадрон Уральского отряда. Представитель башкир М.Г. Курбангалеев`. Семенов трезво оценивал ситуацию в войске, а также возможности национальных частей. `В обстановке гражданской войны, — писал он, — однородные по племенному составу воинские части имели более крепкую внутреннюю спайку; крупные же войсковые соединения из частей разных национальностей давали гарантию безопасности от политического развала одновременно всех вооруженных сил`. К представителям башкир братьям Курбангалиевым и Г.Тагану он относился более чем лояльно. Он одобрил идею Курбангалиевых, рассчитывая на его содействие в переходе мусульман из армии Каппеля, которая почти распалась, в свою.

Созданию единых татаро-башкирских мусульманских частей помешали разногласия внутри бывшего каппелевского руководства. Тем не менее, М.-Г.Курбангалиеву удалось значительную часть каппелевцев татар и башкир завербовать в армию Семенова. В мае-июне 1920 г. он выступал в качестве `представителя башкир при главнокомандующем всеми вооруженными силами Российской Восточной Окраины`, о чем гласил приказ Семенова от 23 мая 1920 г. Через месяц `главнокомандующий всеми вооруженными силами и походный атаман всех казачьих войск Росс[ийской] Вост[очной] окраины` генерал-лейтенант Семенов издал приказ `Учредить военно-национальное управление башкир на основаниях, равных с войсковыми правительствами казачьих войск, с подчинением его штабу походного атамана`. Председателем военно-национального управления башкир был избран Мухамед-Габдулхай Курбангалиев. 8 апреля в сражении под Читой Арун Курбангалиев был тяжело ранен и умер. Мухамед-Габдулхай остался один. Похоронив брата, он отправился в Харбин. Поездка в Харбин была поддержана и финансирована Семеновым, который поручил М.-Г.Курбангалиеву выяснить настроения среди мусульман Маньчжурии (китайцев и российских эмигрантов-татар ), возможность их участия в антисоветской борьбе. В ноябре 1920 г. Чита оказалась под угрозой занятия Красной армией. Армия Семенова отступала к Маньчжуриии, а вместе с ней и две тысячи башкир-белогвардейцев. Оказавшись в Маньчжурии, башкирские солдаты тут же были разоружены китайскими властями. Семенов рассчитывал на продвижении своих войск дальше в Приморье. М.-Г.Курбангалиев настаивал на том, чтобы белогвардейцы-башкиры отказались от продолжения вооруженной борьбы с Россией и остались в Маньчжурии, — к этому он призывал башкир в своем обращении 20 ноября 1920 г., в день перехода границы. Сам М.-Г.Курбангалиев, еще будучи в Чите, в управлении Забайкальской области получил заграничный паспорт. Тогда же он встретился с представителем японского командования капитаном Хираса. Хираса и ряд других японских офицеров присутствовали на похоронах Аруна `в знак сочувствия ко мне (М.-Г.Курбангалиеву — А.Ю.) как к высокопоставленному лицу в магометанских религиозных кругах`, — говорил он на допросе. Представители Японской военной миссии в Чите обратили внимание на энергичного и предприимчивого башкира, активно добивавшегося объединения мусульман в составе Белой армии. Военное командование Японии оценило возможности авторитетного имама М.-Г.Курбангалиева, бывшего в 1919-1920 гг. известным и популярным в военных, политических и религиозных кругах в Сибири. Идея использования исламского фактора во внешнеполитических проектах — создании марионеточных мусульманских государств в Северо-Восточном Китае, Центральной и Юго-Восточной Азии — давно вынашивалась в правительственных кругах Японии. Для ее реализации необходимо было подготовить почву — создать в среде многотысячного мусульманского населения этих регионов привлекательный образ Японии как страны — защитницы интересов ислама и мусульман. М.-Г.Курбангалиев вполне годился для роли агитатора и трибуна, а точнее — агента влияния. В ноябре 1920 г., получив рекомендации японского консула в Харбине, М.-Г.Курбангалиев вместе с полковником Бикмеевым отправился в Токио, чтобы `разрешить вопрос об устройстве на жительство и службу в Маньчжурии около двух тысяч белогвардейцев башкир из остатков армий Каппеля и Семенова`, — так он утверждал в своих показаниях после ареста в августе 1945 г. Приветствуя приезд в Токио башкир-белогвардейцев, японская газета `Асахи Симбун` писала: `Мусульмане, жаждующие воли и освобождения, станут во главе объединительного движения народов Азии`. Сразу по приезде Бикмеев и Курбангалиев отправились в Генштаб, где отрекомендовались как представители башкир. Затем они побывали в Министерстве иностранных дел и были приняты директором Европейского департамента. Кроме того, Курбангалиев и Бикмеев посетили посла царской России в Японии Крупинского (в 1920 г. он еще оставался и признавался таковым), а тот познакомил башкир с видным общественным деятелем Японии, председателем японско-русской ассоциации Гото. Гото представил башкир члену Гэнро Окума , одному из наиболее влиятельных людей в Японии, что способствовало росту авторитета Курбангалиева в японских общественных кругах. В беседах с Окума и Гото была достигнута договоренность о вторичном приезде Курбангалиева в Японию с делегацией мусульманских офицеров, и в феврале 1921 г. десять офицеров башкир и татар (среди них полковник Бикмеев, капитан (поручик) Таган, мулла Мадьяр Шамгулов) прибыли в Токио. Японцы были явно благосклонны по отношению к антисоветски настроенным белым офицерам-мусульманам и намеревались использовать их приезд для усиления своего влияния среди мусульман Дальнего Востока. Интерес к ним был обусловлен также активной разведывательной деятельностью японского командования в районе ЮМЖД. Именно по этой причине Курбангалиеву было предложено устроиться на работу в правление ЮМЖД `экспертом по магометанскому вопросу`.

* * *

В советской Башкирии 20-30-х годов имя Мухамед-Габдулхая произносится шепотом. Оставшиеся по эту сторону фронта его личные друзья, сподвижники, родственники подвергаются преследованию. Связь с ним инкриминируется как контрреволюционная деятельность. Некоторые его земляки, несмотря даже на явные антисоветские настроения, делают карьеру в партии большевиков и советских органах власти, зарекомендовав себя в качестве личных врагов Курбангалиевых. В 1932-1934 гг. были арестованы почти все родственники, многие соседи, земляки и просто знакомые М.-Г.Курбангалиева. Эта волна арестов напрямую связана с внешнеполитической экспансией Японии, захватом Маньчжурии и созданием в 1932 году Маньчжоу Го на территории, которая представляла сферу стратегических интересов СССР. Башкирские и татарские эмигранты, проживающие на Дальнем Востоке, рассматривались в СССР как `агенты японской разведки`, а связанные с ними лица — `члены контрреволюционной белогвардейской эмигрантской организации`. В следственном деле ? 1741 мы встречаем показания знакомых Курбангалиева, арестованных в 1933-1934 гг. Не последнюю роль в наращивании репрессивной кампании сыграли поступавшие в СССР сведения об активизации деятельности мусульманской общины на дальнем Востоке. В 1933 г. в Японию прибыл Гаяз Исхаки для создания дальневосточного отделения общества татар-эмигрантов `Идель-Урал`, в 1934 г. в Шанхае состоялся съезд идель-уральцев, прошли мусульманские съезды в Кобе, Токио, Харбине. Сам Курбангалиев неоднократно выезжал из Токио в Харбин, о чем было известно советской контрразведке, активно действовавшей в Маньчжурии.

Весной 1936 г. органами НКВД было возбуждено уголовное дело ? 2301 по поводу контрреволюционной деятельности членов Центрального духовного управления мусульман (ЦДУМ), находившегося в Уфе. Вместе с казыями ЦДУМ были арестованы и члены Духовного управления мусульман Башреспублики, а с ними заодно и многие, сотрудничавшие с обоими духовными управлениями. Среди арестованных оказались М.М.Камалетдинов, Г.Х.Ханисламов и другие. Следствие установило, что Ханисламов был не только знаком с Мухамед-Габдулхаем Курбангалиевым в бытность редактора журнала, но поддерживал связь с `японским белоэмигрантом` уже в советские годы и даже намеревался с его помощью организовать переход китайской границы в районе Кашгара. Камалетдинов был близок со всеми членами семьи Курбангалиевых, называл себя единомышленником Мухмед-Габдулхая.

Имя М.-Г.Курбангалиева не раз упоминается в деле ? 2301. Однако, ни следователям ООГПУ НКВД, ни родственникам и знакомым М.-Г.Курбангалиева, ни ему самому не могло прийти в голову, что в скором времени казалось бы благополучно устроившийся в Японии имам токийской мечети, председатель Всеяпонского мусульманского Союза, `Великий имам` Дальнего Востока окажется одним из обвиняемых. Его следственно-уголовное дело ? 1741 было начато вместе с `делом руководителей антисоветских белогвардейских организаций, агентов японской разведки атамана Семенова, Родзаевского и других`. В 1938 г. японское правительство выслало М.-Г.Курбангалиева в Дайрен. Обстоятельства высылки Курбангалиева из Японии описаны японским исследователем Кацунори Нисияма, который разыскал в Государственном архиве внешних отношений Японии `Дело о высылке Курбангалиева за границу`. Документы архива прямо указывают на то, японское правительство по-прежнему было намерено использвать исламский фактор в своей внешнеполитической экспансии, но испытывало определенное неудобство от того, что мусульманская община Японии раскололась из-за распрей между сторонниками М.-Г.Курбангалиева и его соперника Гаяза Исхаки. Гаязу Исхаки удалось за сравнительно короткий срок — 1933-1934 гг. — объединить большинство татарских эмигрантов вокруг идеи создания тюрко-мусульманской культурной автономии `Идель-Урал`, в основе которой лежали антисоветские настроения и мечты о возвращении в освобожденную от большевиков Россию. Курбангалиев же пропагандировал идею более широкой — `от Урала до Фудзи` — языковой и культурной общности урало-алтайских народов `Великой Азии` и создания на этой основе независимого исламского государства под эгидой Японии путем объединения среднеазиатской периферии СССР и западной части Китая. В своих показаниях 1945-1946 гг. Курбангалиев говорил, что с идеей общности урало-алтайских народов он выступал в японской печати. Кацунори Нисияма сообщает о выпущенной Курбангалиевым в Японии брошюре `Урало-алтайские народы`. А во время следствия по делу ? 1741 в качестве вещественного доказательства антисоветской деятельности Курбангалиеву был предъявлен номер журнала `Япон мухбири` с его же статьей о возрождении урало-алтайских народов в едином государстве под протекторатом Японии. В этой статье Курбангалиев, критикуя Гаяза Исхаки и `идель-уральцев`, обосновывал невозможность создания самостоятельного тюрко-мусульманского государства между Волгой и Уралом, в случае чего и с запада, и с востока оно бы соседствовало с разделенной на две части Россией. Другое дело, — считал он, — если отторгнуть мусульманские регионы Центральной Азии от СССР и Синьцзян от Китая и создавать государство при поддержке Японии, Маньчжоу-Го, а также правительств исламского мира. Противостояние между Курбангалиевым и Исхаки выходило за рамки идейных и политических разногласий. Исхаки намеревался сменить руководство всеяпонской мусульманской общины, объединить мусульман Японии и Маньчжурии под эгидой `Идель-Урала` и поставить во главе дальневосточного идель-уральского отделения либо Ибрагима Абдурашитова, либо Мадьяра Шамгулова (Шамгуни). Что касается японской разведки и военного командования, то во второй половине 30-х гг. интерес к Курбангалиеву с их стороны заметно угас. Однако его высылка была обставлена таким образом, что не остается сомнений в том, что предшествующие 15 лет Курбангалиев (и не он один, судя по документам) являлся сотрудником этих органов. В частности, на допросе от 17 сентября 1945 г. в ответ на вопрос о том, на какие средства он жил после высылки, Курбангалиев ответил: `При выезде из Токио я имел около 10 тысяч йен`, которые были выданы ему в виде прощального подарка от имени японского мусульманского общества. Общество, в свою очередь, получило эти деньги от трех министерств: сухопутных войск, военно-морского и иностранных дел, о чем пишет Кацунори Нисияма в своей статье. Было ясно, — подчеркивает он, что японское правительство специально позаботилось об отъезде Курбангалиева. Сам Курбангалиев на одном из допросов довольно неуклюже объяснил свою высылку тем, что `Японский генеральный штаб считал, что магометанская религия противоречит основам японского государства, ибо она исповедует единого бога — Аллаха, отрицая тем самым божественность японского императора`. В августе 1945 г. арестованный М.-Г.Курбангалиев предстал перед следователями СМЕРШа. Отсидев 10 лет во Владимирской политической тюрьме, он в 1956 г. приехал в Башкирию. Остаток дней он провел в Челябинске. Умер в августе 1972 г.

Юнусова А.Б.
Источник: 1, 2, 3

Один комментарий к “«Великий имам» Дальнего Востока Мухамед-Габдулхай Курбангалиев”

  • works | 17 Март, 2010, 3:37

    Благодарю за статью! подпишусь на рсс!

Оставить комментарий или два



© 2017 Башкирский вестник. Права защищены.
При любом использовании материалов сайта ссылка на bashkorttar.ru обязательна.
Мнение редакции может не совпадать с мнением авторов статей.
Редакция не несет ответственности за оставленные комментарии.
Письма и статьи принимаются по адресу: info@bashkorttar.ru
Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100