Алдар-Кусюмовское восстание и политическое положение Башкортостана в первой трети XVIII века

В соответствии с добровольным характером присоединения и многовековыми традициями, башкиры воспринимали свое подданство России как свободный вассалитет. По мнению известного советского историка Н.В.Устюгова, башкирские феодалы считали себя вольными вассалами русских государей, и нарушения жалованных грамот Ивана IV вызывали у них вооруженные попытки разрыва подданнических отношений.

Такая трактовка башкирских восстаний сегодня разделяется многими историками. Вместе с тем в историографии сложилось устойчивое мнение о неизменных поражениях башкир. Эпоха же Петра I представляется в научном и общественном сознании как качественно новый этап, когда позиции русской администрации в Башкортостане еще более упрочились.

В настоящей статье создается несколько иная картина положения Башкортостана в период петровского абсолютизма.

Известно, что в правление Петра I положение народов России ухудшилось. Милитаристская политика и связанные с ней реформы потребовали огромных людских и материальных затрат. Введение новых прямых налогов не покрывало всех государственных расходов. Поэтому так называемые прибыльщики стали изобретать новые источники пополнения казны. По словам В.О.Ключевского, «прибыльщики хорошо послужили своему государю: новые налоги, как из худого решета, посыпались на головы русских плательщиков». Всего историк насчитал около 30 видов всевозможных поборов.

В 1701 году, по приказу Петра I, казанские власти получили в свое распоряжение все подати, собираемые Приказом Казанского дворца, поэтому все ясачные, окладные, оброчные и приходные книги Уфимской приказной избы были переданы казанским воеводам. Таким образом, башкиры, со времен Ивана Грозного находившиеся под непосредственным ведомством правительства, оказались переподчиненными казанской администрации. Казанские прибыльщики пользовались особым покровительством светлейшего князя Александра Меншикова, известного мздоимца и казнокрада. Один из них, комиссар Стефан Вараксин, был к тому же человеком князя Б.А.Голицына, который при царице Софье, управляя Казанским дворцом, разорил все Поволжье.

Историк Б.А.Азнабаев считает, что «в начале XVIII в. правительство намеревалось в самые короткие сроки уравнять башкир «в тягости» с другими подданными государства. Исполнение этих планов было возложено на правительственные войска Уфимского и Казанского уездов. Однако первыми должны были сыграть свою роль казанские прибыльщики… За один 1705 г. казанская администрация нарушила все положения башкирского подданства».

5 октября 1704 года на левом берегу Белой, «на песке», напротив того места, где ныне возвышается Монумент Дружбы, «переписчики» из Казани огласили представителям башкирского народа указ о 72 новых налогах. В этом длинном списке была даже предусмотрена пошлина на цвет глаз: за черные — два алтына, за серые — восемь. Указ задевал и религиозные, национальные чувства башкир, которые отныне якобы должны были приглашать на свадьбы попов, хоронить умерших с соблюдением христианского обычая и т.д. Указ намеренно был составлен так, чтобы путем последующих уступок добиться исполнения башкирами государственного тягла наравне с другим ясачным населением.

Однако прибыльщикам явно изменило чувство меры. Во время следствия в 1721 году казанские чиновники Александр Сергеев и Лев Аристов, пытаясь взвалить вину за все последствия на башкир, рассказывали об этом случае так: «… в прошлом 704 году, как присланы были по указу из Семеновской канцелярии Андрей Жихарев, Михаил Дохов для переписи и окладу ясашных людей, и они, башкирцы, собрався под город Уфу к реке Белой и вызвав их, Жихарева и Дохова с уфимскими дворяны, с подъячими и с толмачи за реку, будто для слушания указу, били их плетьми и лошадьми топтали и платья с них оборвали, и у подьячего, который наказ и грамоты чел, оной наказ и грамоты отбили…»

В те годы появился еще один фактор, раздражавший и тревоживший башкир — промышленное освоение природных богатств Урала. На их вотчинах были построены Невьянский и Уктусский заводы. «Заводы, основанные при Петре Великом, — считал профессор Сорбонны Роже Порталь, — являлись инородным телом на уральских землях — они не были предназначены для удовлетворения собственных потребностей этого региона. Эксплуатирующие богатые залежи железной руды и лес, ресурсы которого здесь поистине неисчерпаемы, промышленные предприятия работали на военные нужды государства или производили полуфабрикаты, которые затем обрабатывались на заводах центральной России».

Казанские чиновники решили преподать башкирам урок послушания. В марте 1705 года в Мензелинске появился комиссар А.Сергеев. Конфисковав у жителей Казанской дороги 4 тысячи двуконных подвод, он устремил свое воинство в Уфу. Огромная вереница помчалась мимо аулов, паля из пушек в воздух, и прибыла на место всего через сутки, потеряв в бешеной гонке около тысячи подвод. Здесь Сергеев собрал башкирских представителей, провел их сквозь солдатский строй, под грохот барабанов и пушек, и, после таких «храбростей», огласил указ о сборе 20 тысяч (по другим сведениям, 5 тысяч) отборных лошадей для российской армии. Намекая на свои высокие полномочия, Сергеев заявил: «Покуда де он в Уфе, будет то и Москва». Несмотря на психическую обработку, башкиры ответили отказом, после чего были избиты и брошены в тюрьму. Затем комиссар совершил рейд устрашения до Соловарного городка. Вернувшись в Уфу, он схватил всех находившихся здесь башкир и татар и стал поить их вином, смешанным с каким-то зельем. «Пиршество» сопровождалось побоями и всевозможными издевательствами. По свидетельству башкир, Сергеев упоил насмерть около 70 человек.

Поразительная деталь: Сергеев приказывал всем, даже своим солдатам, называть его не Александром Саввичем, за что грозился повесить, а царевичем, но, как выяснили впоследствии башкиры, оказался простым «кабашниковым сыном»: «И оные де башкирцы и татары познали, что он назывался облыжкою, разбежались в свои деревни и сказали, что не царевич, и оттого де от башкирцов и татар и бунт зачался».

В те времена самозванство жестоко каралось, но, похоже, Сергеев был уверен, что это сойдет ему с рук. Возможно, он входил в ближайшее окружение Петра, на что указывает и «уфимский пир», сильно напоминающий «Всепьянейшие соборы» — попойки с шутовскими развлечениями, устраивавшимися царем в избранном кругу.

Летом 1705 года за оружие взялись два знатных башкира, непосредственно пострадавших от казанских чиновников: на Казанской дороге — Дюмей Ишкеев, на Ногайской дороге — Иман-батыр. У первого была разграблена и разорена деревня, а второй оказался в числе «гостей» Сергеева в Уфе. Но местные волнения не переросли в восстание.

Тем не менее, это встревожило царя. 18 декабря в Казань прибыл его ближайший сподвижник Борис Петрович Шереметев. На встречу к нему приехал башкир Усей Бигинеев, недавно служивший под командованием фельдмаршала в Северной войне. После переговоров Шереметев освободил арестованных Сергеевым башкир, объявил царский указ о снятии с башкирского народа всех новых налогов, разрешил направить челобитную царю и, наконец, удовлетворил их просьбу поставить уфимским воеводой справедливого уфимского дворянина Александра Аничкова. В те дни он писал царю: «А здешней народ пуще опасаютца башкирцов нежели Астрахани и как я пойду ис Казани, всемерно надобны в Казани люди: лутчея будет крепость и страх в легкомысленном народе». Разрядив таким образом обстановку и оставив в Казани 4 полка во главе со стольником Афанасием Дмитриевым-Мамоновым, Шереметев с остальными силами отправился против восставших астраханских стрельцов.

Но Кудрявцев отменил все эти распоряжения, назначил вместо Аничкова казанского дворянина Льва Аристова и запретил башкирам впредь жаловаться царю. Тогда башкиры, при помощи А.Аничкова, составили челобитную о бесчинствах Сергеева, земельных захватах, новых налогах и т.п. Узнав об этом, Кудрявцев расставил посты по всему левобережью среднего течения Волги. Поэтому башкирские посланцы были вынуждены переправиться через реку близ Астрахани, где 26 марта 1706 года вручили жалобу тому же Шереметеву. Фельдмаршал направил башкир в Москву, но царя там не оказалось, так как он выехал в действующую армию. Кудрявцев сумел захватить башкирскую делегацию и 3 августа доставить ее в Казань; смог он добиться и согласия царя на следствие над «ворами». После многих пыток глава делегации Дюмей Ишкеев был повешен, а его товарищи брошены в тюрьму. Расправа над депутацией вызвала негодование и разочарование башкир в царской справедливости. По Башкирии пошли разговоры о том, что «от русских людей им жить обидно».

В ту пору и в русском народе росло недовольство возросшими тяготами, раздавались роптания по поводу нововведений, «разрушающих веру христианскую»: веление брить бороду, носить немецкое платье, курить табак и т.п. В русских окраинах были готовы подняться за восстановление старины, за волю, слышались призывы «перевести бояр, подъячих и прибыльщиков». В июле 1705 года вспыхнул бунт астраханских стрельцов, в феврале 1708 года под руководством казака Кондратия Булавина восстал Дон.

Повстанцы пытались объединить свои силы. 18 марта 1706 года Шереметев сообщал генерал-адмиралу Ф.А.Головину о том, что он вовремя поспел в Астрахань, ибо астраханцы могли соединиться с кубанцами, каракалпаками и пойти на верховые города, т.е. вверх по Волге. В 1708 году Булавин открыто писал Петру I, что «он божиею помощью состоит в союзе с башкирцами». Булавинцы под Саратовом стремились прорваться к башкирам. Тогда же представителям власти стало известно о том, что в Уфимском уезде башкир «в собрании многое число, а согласие де между собой имеют с кайсаки и с каракалпаки из донскими воровскими казаки и с кубанцы, и положено де на том, что друг друга не выдавать, у всех заодно». Еще в декабре 1705 года воевода Терской крепости Молоствов доносил Петру I, что «терские изменники, пересылаясь с ханом крымским и с кубанцы и с астраханцы и башкирцы и каракалпаки, соединяясь, хотят калмык побить и на твое государство итить». В другом донесении он писал: «В августе 1705 г. из Астрахани приехали на Терек и русские люди крест целовали, а иноверцы — куран и меж собою пересылались, чтоб с астраханцами в соединении быть».

Весьма вероятно, что связующим звеном между русскими повстанцами и мусульманскими народами были жители Башкортостана. Об этом свидетельствуют факты. Например, в конце 1707 — начале 1708 годов татарин Булак Акбулатов показал в Казани, что «башкирцы Уфимского уезду батыри Алдарко, Кусумко, Уразайко и всех дорог башкирцы, также и мещеряки Иманко да Келманко Кулаевы с товарищи и черемиса Уфимского уезду начали мыслить к воровству тому четвертой год, чтоб им всем под рукою и под волею великого государя не быть. И для того посылали к салтану турецкому и к хану крымскому посланцов все башкирцы и мещеряки, чтоб им дал кому ими владеть. И те их посыльщики привезли с Кубани Салтан-Хазю, что называетца ханом, и все ему куран целовали… и все башкирцы за святого его почитают и воздают ему честь…»

Восстание началось осенью 1707 года после того, как Л.Аристов послал на юг Башкортостана карательный отряд. Солдаты князя Ивана Уракова разорили имение знатного старшины Бурзянской волости Алдара-батыра Исекеева и убили несколько его человек. В это время у тархана находились представители соседних мусульманских стран, среди них были чингизиды. Провозгласив одного из них ханом, Алдар со своими джигитами выступил в сторону Уфы. В начале декабря у горы Юрак-тау, близ современного Стерлитамака, повстанцы разгромили большой полк под командой П.Хохлова. В ходе продолжительного сражения на сторону Алдара перешел другой знатный башкир, старшина Тамъянской волости Казанской дороги Кусюм-батыр Тюлекеев, посланный Аристовым на подмогу Хохлову. Победа под Юрак-тау имела значительные последствия. Вскоре восстал весь Башкортостан, к башкирам присоединились другие нерусские народы. В начале 1708 года движение перекинулось на Казанский уезд. В феврале войска Алдара и Кусюма прорвали Закамскую линию и подошли к Казани.

26 декабря в Москву с тревожными вестями приехал Кудрявцев. 30—31 декабря в Преображенском приказе царь провел экстренное совещание. Было решено направить «для отпору башкирцов» дополнительно 5 полков, снабдить находившиеся в Казанском уезде части 5 тысячами фузей (ружья) и 5 тысячами шпаг и палашей. Была объявлена мобилизация дворянского ополчения, яицких казаков и местного русского населения в виде отрядов «вольницы». К ним присоединились и темниковские мурзы. Командующим объединенными войсками был назначен князь Петр Иванович Хованский.

Прибыв в Казань в конце января 1708 года, Хованский первым делом направил повстанцам известие о том, что он «от великого государя милость привез». Чуть позже Меншиков приказал казанской администрации немедленно вывести из Уфимского уезда всех сборщиков налогов.

В конце февраля штаб повстанцев переместился в деревню Варзи Уфимского уезда. Это означало, что предводители восстания отказались от нападения на Казань. Чем же было продиктовано такое неожиданное решение? Исследователи обычно пытаются объяснить добровольное отступление повстанцев противоречиями в их стане, нерешительностью, непоследовательностью организаторов, отсутствием у них четкой программы. Однако эти доводы выглядят не слишком убедительно.

К счастью, источники позволяют нам добраться до истины. Приблизительно 26 февраля пленный ясачный татарин Казанского уезда Урмет Беляков показал, что «… Алдар де с ханом… были в Саврушах, и на другой де день боем итить не велел Алдар для того, чтоб де помиритца и чтоб де напрасно людей не потерять; а ныне де он Алдар, и Кусюм, и Смаил молла идут в Уфинской уезд и с собою всех татар Казанского уезду, Арской, и Зюрейской и Нагайской, и Алацкой дорог, которые с ними воровали, везут всех з женами и з детьми в Уфинской уезд, а под Казань де ныне итить не хотели…»

Дело в том, что в те дни по всей территории Казанского уезда действовали полки В.Шереметева, А.Дмитриева-Мамонова, Ф.Есипова, С.Аристова, отряды «вольницы», которые в первую очередь расправлялись с мирным населением, разоряли и жгли аулы, угоняли скот. Им активно помогали свыше тысячи татар, в основном из Галицкой дороги под руководством мурз И.Яушева, Б.Ишеева и муллы Ишбулата. Спустя более десяти лет после этих событий татары, бежавшие в Башкирию, жаловались властям: «…казанские же мурзы и татара слободцкие и уездные во время той же башкирской войны многих их братью ясашного чину людей татар побили, а иных в полон забрали к себе в неволю мужеска, женска полу и меж себя друг другу тех невольных продают, а иных держат у себя в неволю и по се время, а слава лежит на одних башкирцов, будто они Казанской уезд разоряли». (Указом от декабря 1720 г. Сенат закрепил подневольное положение проданных татар).

Выведя семьи повстанцев Казанского уезда в безопасное место, башкиры остановились близ западных границ Башкирии у берегов Камы и Вятки. 26 мая Хованский переправился близ Челнов через Каму и снова обратился к повстанцам. 31 мая к нему явились представители всех четырех дорог. Боярин выслушал жалобы, подтвердил решение правительства об отмене новых налогов, сместил с поста уфимского воеводу Л.Аристова и по просьбе башкир назначил полковника Г.Титова. Братьев Аристовых царский уполномоченный прилюдно назвал «ворами» и обещал предать их суду. Весьма важным для башкир было разрешение не подчиняться казанской администрации. Всем повстанцам объявили прощение, переговорщикам была выдана «царская грамота за красными печатьми». Переговоры завершились подписанием башкирской стороной «шерти», с целованием Корана26, после чего Хованский отправился на Дон против булавинцев.

Действия Хованского вызвали крайнее раздражение казанских чиновников (один из них, известный нам Сергеев, призывал башкирам «от 10 лет и выше рубить головы, а ниже 10 лет брюхо пороть») и они написали жалобу своему патрону Меншикову. Видимо, по их инициативе вскоре было организовано нападение отряда И.Бахметева и 10 тысяч калмыков тайши Чакдоржапа на перешедших к мирной жизни башкир Икских волостей. Правда, историк С.М.Соловьев показывает это как превентивную меру против башкир, «имевших согласие» с каракалпаками, казахами, донскими казаками и кубанцами.

В 1708 году Россия была поделена на губернии и Башкирия вошла в состав Казанской губернии. Казанским губернатором был назначен сподвижник царя Петр Матвеевич Апраксин, вице-губернатором — Кудрявцев. В новой административной структуре получили высокие посты и другие ненавистные башкирам казанские дворяне.

Апраксин направил в Башкирию темниковского мурзу муллу Кулбариса Бигинина с письменным уведомлением о том, что «казанские судьи» и «прибыльные дела» отставлены и предлагал башкирским представителям приехать в Казань. В начале 1709 года Кусюм отправил ответное письмо, в котором просил взамен освобожденных русских пленников, согласно договоренности с Хованским, отпустить захваченных башкир. Далее он обращался: «Да изволишь ты, Петр Матвеевич, к нам писать, что деды и отцы наши великим государем служили верно. И мы служили великому государю лутче дедов и отцов своих, и были под Азовом и в немецких землях, о том и вам известно; и те наши службы потеряли воры Микита Кудрявцов да Александр Сергеев, да Сидор, да Лев Аристовы с товарищи с ложными изветами великому государю, а их воровство в челобитье напишем. И о том поволил ты, Петр Матвеевич, к нам писать, что казанские судьи отставлены и что разорение прошлого государевым людем великое учинилось, и то разоренье учинилось от него вора Микиты с товарищи. А нам слышно, что ты с ними Микитою, и с Олександром, и с Сидором пьешь и ешь с одного блюда и советуешь вместе, а нам приказываешь быть безопасно, и мы того опасаемся… Да бьем челом милости твоей, Петр Матвеевич, сие наше присланное письмо у присланного нашего человека приняв в Приказе, при нем, воре Миките с товарищи, прикажи прочесть».

Приблизительно в конце марта — начале апреля Кусюм, с группой знатных башкир, все же приехал к Апраксину и подписал «шерть».

10 марта Апраксин извещал царя о том, что «лутчие люди обещаютца вашему величеству служить и дани давать по-прежнему. А которые есть пущие в измене стоят и привезли ис Каракалпак некакова воровскова салтана, тому, который у нас в Казани за ребро повешен, называют братом». Губернатор выражал надежду усмирить одних башкир руками других. Свое письмо он заканчивает такими словами: «… народ их проклятой многочисленной и военной, да безглавной, никаких над собою начал, хотя б так, как на Дону, подобно атаманы, и таких не имеют. Принятца не за ково и что особно послать не х кому. Всяко божию помощию и твоим государевым величеством и страхом успокоиваем, чтоб так же, что и прошлого году великих кровей и убытков государственных не починили».

Говоря о «пущих изменниках», Апраксин имел в виду башкир Ногайской дороги во главе с Алдаром. Тархан не поехал к вновь назначенному «управителю Казанской, Астраханской и всей низовой земли», но прислал в Казань два письма. В первом он упрекал Хованского за то, что вопреки договоренности, тот не отпустил пленных, в то время как башкиры выполнили свои обязательства, что он послал против сложивших оружие башкир волжских калмыков с Бахметевым. Алдар пенял Хованскому и Апраксину за то, что Кудрявцев, Аристовы и Вараксин не только не понесли наказания, но и остались при должностях, в то время как его брата продолжают удерживать в заложниках, а один его человек повешен в Казани (видимо, он имел в виду султана Мурата). В конце письма он ставит условие: если Кудрявцев и Лев Аристов не будут привлечены к ответственности, то «и он государю не слуга». Второе письмо было написано от имени Гаип-Мухаммед-Бахадур-хана, отца Хази-султана, в котором объявлялось, что раньше Казань принадлежала хану Шагали, а Уфа — хану Гирею, и это были мусульманские города. Поэтому русские должны либо уйти с этих мест, либо покориться. В противном случае — назначить место и выйти на битву.

Когда составлялись эти письма, родственники казненного Мурата, в том числе его престарелый отец Кучук, руководивший Сибирским движением в 1660-х—1670-х годах, находились во владениях Алдара. Властям стало известно о том, что «по подзывке башкирцев же Алдара с товарищи из каракалпаков Кучук-хан (в цитируемой нами книге ошибочно напечатано «Кучум-хан». — С.Т.) во многой силе воевать Сибирь…. И деревни де Уршак (Уфимской губ.) татарин говорил: слых де в уезде носится, что пришли на Ногайскую дорогу к башкирцу Алдару каракалпакская сила 40 000, а привел де тое силу сын его Алдаров….» Традиционным местом действия кучумовичей была территория бывшего Сибирского ханства. Этим объясняется, что последующие три года восстание проходило на территории Зауралья и южной части Кунгурского уезда.

В феврале 1709 года в Юрматинской волости прошел съезд. Башкиры присягнули на Коране хану Хази, привезенному сыном Алдара, и поклялись продолжить борьбу. А.-З.Валиди уточняет, что йыйын проходил на реке Сиказя, впадающей в Зиган, на традиционном месте народных сборов, получившем название «мечеть Хази». Алдар приказал не подчиняться российским властям, хватать сборщиков ясака, не давать подводы чиновникам и т.д.

После съезда 4 тысячи воинов под командой Алдара и хана Рыс-Мухаммеда вышли на Сибирскую дорогу и соединились с местными башкирами. В начале апреля крупный отряд сосредоточился около озера Чебаркуль, откуда совершил поход на Чумлякскую, Белоярскую слободы, село Воскресен¬ское. По реке Тече повстанцы вышли на реке Исеть, напали на Катайский острог, Долматов монастырь, проникли на берега Чусовой и Сылвы. На вопросы русских поселенцев, почему они «воюют государевы слободы», отвечали: «То де вся наша земля, башкирская». 12 мая башкир Катайской волости Атаяк Назаргулов «с товарищи» сообщал русским: «…ездил де он, Атаяк, с товарищи в полуторесте человеках навстречу против каракалпацкого ханского сына войною и встретили его в урочищах у Чебаркуля озера и высылали из башкирских урочищ в свою землицу. И тот де ханов сын сказал им, что он каракалпацкого владельца внук, прислал де его к ним башкирцам дед его Кучюк хан по подзывке Нагайской дороги башкирцев Айдара бая да Уракая батыря с товарищи, и ныне де башкирцы большая половина приклонились к нему, а вы де малые люди спорите; и дожидается де он к себе деда своего Кучюка Хана в десяти тысячах. И после того пришел он ханской внук на Миас реку к Уракаю и собирает с ним Уракаем силу, а хочет всеконечно слободы воевать».

В мае боевые действия шли по всему Зауралью до реки Тобол и в Кунгурском уезде. Сибирские власти задействовали все наличные силы: регулярные войска, дворянское и крестьянское ополчения, слободчиков и «вольницу». В 1710 году правительство направило против башкир 5-тысячную конницу калмыцкого тайши Доржи Назарова.

Считается, что восстание завершилось в 1711 году поражением, однако это мнение не подтверждается документами и не соответствует обстановке, сложившейся в Башкортостане в 1710-е годы. Действительно, мы не наблюдаем здесь ни разгрома повстанцев, ни ликвидацию их руководителей, ни ввод войск, ни применение правительством каких-либо санкций и т.п. Хотя пик восстания миновал, военные действия эпизодически продолжались еще несколько лет. В конце мая 1711 года совместный башкирско-каракалпакский отряд действовал под Уфой, в последующее годы казахи, каракалпаки иногда вместе с башкирами совершали набеги на Закамскую крепостную линию.

Не случайно в 1712 году, после благополучного исхода неудачно начатой Петром I турецкой кампании, П.М.Апраксин писал своему могущественному брату: «…Ныне же в такое от босурман успокоение зело способно нам здесь з домашними злодеи, з башкирцы, управитца, которые неотложно в своей измене и бунтах стоят и непрестанные от них имеем опасности и разоренье; и не только б самим от начала прежних здешних начальников Сергеева с товарищи, как забунтовали, давать каких с себя даней, но ис Казани и из других городов больши 10 000 ясашников к ним ушло, всех принимают и берут дани, а нам не отдают, и нынешнюю зиму без мала с 4 000 туда ж ушло. И как я стал здесь быть по самую Казань было вызжено и 11 000 человек побито и побрано и позжено, о чем и по прежним доношениям известно. И о сем как прежде, так и ныне его царскому величеству предлагаю: зело добро с такими злодеи управитца и привесть их в прямое подданство и учинить данниками прямыми … не можно терпеть видя таких домашних злодеев толь преславному и великому монарху противных и непослушных, и паче народ пред всеми здешняго краю, пред калмыки и кубанцы, несравнительно богаты и живут много лет без всякого смирения и в местах обетованных, на многих тысячах верстах…»

Историография Башкортостана начала XVIII мало разработана. Даже авторы, специально исследовавшие состояние края в первой трети XVIII века, неизменно «проскакивают» через этот период. Между тем, это уникальный период, заслуживающий самого пристального внимания, когда башкирам удалось на достаточно долгое время обрести независимость.

Приведем ряд примеров, подтверждающих это утверждение. Так, Сергеев констатировал, что: «…с того 708-го году по 722 год они, изменники, были во всяком непослушании и противности, и бунты и измены многие чинили едва не повсягодно и поныне чинят…» А в 1730 году казанский губернатор А.П.Волынский доносил правительству о том, что башкиры «…беглых принимают, несмотря ни на какие указы, и податей не платят, но живут по своей воле, как сами хотят».

В те годы Уфа была изолирована и практически не управляла Башкирией. 12 марта 1715 года А.Аничков «с товарищи» писал в Сенат: «…в прошлом же 707 году они ж изменники башкирцы, соединяся с каракалпаками под город Уфу во многом собрании приходили и под городом и в походе на Ногайской дороге означенные изменники, всею ордою, на них напали и многих их побили и переранили многими раны и остаточные деревни без остатку выжгли … ныне вышеписанные воры, башкирцы, не в лучшем состоянии». В 1718 году башкиры не пропустили уфимского дворянина М.Аничкова, отправленного для изучения Илецкого соляного месторождения. Уфимские чиновники не могли свободно передвигаться по территории Башкирии. В 1725 году им уда лось заполучить приблизительный список башкирских волостей лишь благодаря тому, что начальник Екатеринбургской администрации В.И.Геннин, пользовавшийся доверием и уважением башкир, отправил к ним под видом купца кунгурского бургомистра Юхнева. В 1726 году Юхнев писал, что башкиры «Уфинских судей не слушают и собою судят».

В 1735 году начальник Оренбургской экспедиции И.К.Кирилов в «Разсуждении о приведении башкирцов в прямое подданство» писал, что башкиры «разглашают себя не подданными, но якобы абсолютами … и под своим именем защищают принятых беглецов». Он же в «Проекте» от 1 мая 1734 года отмечал, что башкирские тарханы «ныне никакой службы не служат».

Бегство тяглого населения России в окраины с начала XVIII века стало явлением массовым: русские крестьяне центральных уездов бежали на Дон (попытка вернуть их вызвала восстание Кондратия Булавина), «инородцы» Казанской губернии искали убежище в Башкирии, вернее, в ее центральной части, потому что на пустынных землях современных Самарской и Саратовской областей было небезопасно от калмыков.

В 1716 году в Москву прибыл казанский татарин Бикбов Чимкин с письмом от татар и башкир Уфимского уезда. В письме сообщалось о том, что после переговоров с Хованским в 1708 году большинство беглых татар вернулось в Казанский уезд. Но при последующей переписи многие ясачные крестьяне, в том числе и не покидавшие Казанский уезд, якобы намеренно не были включены в списки. Исключенные из ясака, как беглые, они нелегально платили дань казанским чиновникам и дворянам, выполняли для них разные работы. Служилые татары и мурзы якобы также держали в рабстве ясачных татар и даже сами переходили на нелегальное положение, чтобы уклониться от государственной службы. Бикбов обещал указать на всех известных ему мошенников, что, по его мнению, «императорскому величеству принесет великую прибыль, и с тех утаенных из беглецов збиратца будет великая казна». Татары просили официального разрешения на проживание в Уфимском уезде и обложения их ясачным оброком; башкиры также обещались по-прежнему платить ясак и просили прислать к ним «розыщика розыскать отчего они, башкирцы, возмутились и для чего они императорскому величеству учинились непослушны». Челобитчики выражали категорическое недоверие казанской администрации и просили прислать столичных следователей и переписчиков45. Бикбов передал письма полковнику Плещееву, который направил их в Сенат.

Однако реакция правительства почему-то последовала только после второго обращения башкир, направленного в мае 1719 года через казанского дворянина Дмитрия Молоствова. Бывший уфимский воевода решил заступиться за тех, кого четверть века назад призвал на взятие Азовской крепости. В феврале 1721 года неуязвимый Кудрявцев жаловался Петру I: «Прошу милосердия на сумасбродного старого Молоствова: ездил по деревням татарским и, сбирая татар, сказывает им, что он прислан от вашего царского величества с полным указом установить в мире правду… и внушает им, что от податей государство все разорилось … татарам сказал, что поедет в С.-Петербург и привезет указ, чтоб меня перед ними, татарами казнить».

Ситуация в Казанском уезде, описанная татарскими челобитчиками, вполне вписывалась в общую картину. По словам В. Ключевского, «у Петра было два врага казны и общего блага, которым не было дела ни до какой правды и равенства, но которые были посильнее царской тяжеловесной и беспощадной руки: это дворянин и чиновник, и тот, и другой — творение той же власти, которой они так плохо служили. О дворянах … пишут, что ничто на свете не занимает их столько, как забота сколь возможно освободить своих крестьян от казенных повинностей — не для облегчения крестьян, а для увеличения собственных доходов, и здесь они не брезгуют никакими средствами. Чиновники изображаются истинными виртуозами своего ремесла. Средства для взяточничества неисчислимы, и их так же трудно исследовать, как и исчерпать море… Сведущие в чиновничьих изворотах русские люди серьезно или шутливо рассчитывали тогда, что из собранных 100 податных рублей только 30 попадают в царскую казну, а остальные чиновники делят между собой за свои труды… При проверке подушной переписи вскрыто было до 1 миллиона (?!) утаенных душ, около 27% всего податного населения. Указы строжайше предписывали разыскивать беглых, а они открыто жили целыми слободами на просторных дворах самих господ в Москве — на Пятницкой, на Ордынке, за Арбатскими воротами. Другим убежищем был лес…»

Тщетность борьбы царя с укоренившимся общественным пороком Ключевский подчеркивает следующим рассказом: «Раз, слушая в Сенате доклады о хищениях, он вышел из себя и сгоряча тотчас велел обнародовать именной указ, гласивший, что если кто украдет у казны лишь столько, чтобы купить веревку, будет на ней повешен. Генерал-прокурор Ягужинский, око государево при Сенате, возразил Петру: «Разве, ваше величество, хотите остаться императором один, без подданных? Мы все воруем, только один больше и приметнее, чем другой». Петр рассмеялся и не издал указа».

Вероятно поэтому вышеупомянутую челобитную царь решил использовать не для наведения порядка в Казани, а как удобный повод для мероприятий в самом Башкортостане. В 1719 году Сенат, по высочайшему распоряжению, постановил направить знатного человека с грамотой, «чтоб они, башкирцы, были его царскому величеству в подданстве по-прежнему, а за то обнадежить его царского величества милостию, что все их прежде показанные противности им оставлены будут…» Отправить «розыщиком» сначала было решено «ис царедворцов» Ивана Бахметева с переводчиком Муртазой Тевкелевым, либо князем Сулейманом Зинекеевым, однако потом, видимо, посчитали рискованным поручать столь ответственное дело офицеру, участвовавшему в подавлении восстания, и назначили другого знатного человека — графа Ивана Гавриловича Головкина, сына канцлера Г.И.Головкина. 1 апреля 1720 года командир драгунского Рязанского полка получил приказ отправиться из Мензелинска в Уфу. Указ от 8 апреля 1720 года, который Головкин должен был зачитать башкирам всех четырех дорог, гласил: «…понеже известно Нам, Великому государю, учинилось, как вы в прошлых годех с каракалпаки и с изменники во многих тысячех в Уфимском и других уездах ясашные мордовские, черемисские и других народов многие села и деревни выжгли и разорили и многих людей побили и в полон побрали, также которые Казанской губернии и других городов уездные русские и иноверцы бежали к вам в Уфимский же уезд и тех беглецов вы к себе принимали и … ис Казани и с Уфы к вам посылках не токмо, чтоб тех беглецов из Уфимского уезда в прежние жилища выслать, но и противные в том вы ответы чинили и посылаемых ис Казани для переписи и высылки им чинили ослушки, а и посланных били и за караулом держали, а те к Нам, Великому государю, приехали. Вы з заручным сво им челобитьем челобитчика татарина Бикбавку Чимкина, в котором объявляете, что к вам послать мимо казанских сюда для сыску доброго человека, и Мы, Великий государь, Наше царское величество, милосердуя о вас, послали на Уфу полковника нашего графа Ивана Головкина, которому, по наказу из Сената, помянутые ваши вины велено, объявя, говорить вам, дабы вы от таких своих противностей и непослушания прятали и впредь Нам, Великому государю, верно служили во всем по-прежнему, с надлежащим послушанием, за что все вышепомянутые ваши вины и учиненные противности Мы, Великий государь, по своей высокой милости, оставляем, а какой ради причины те противности вы чинили, о том помянутому полковнику нашему графу Головкину дали ведомость на письме. Также какие у вас из городов Нашего царского величества и уездов русские и иноверцы, взятые в полон и беглые люди живут, тех отдавали бы вы присланным ис Казанской губернии от губернатора…»

Головкину было разрешено на случай, «ежели они, башкирцы притом будут просить, чтоб их в Казани не ведать и в том Его государевой милостию их обнадежить, что по челобитью их царское величество укажет их ведать мимо Казани».

Позднее, 10 ноября, Головкин получил задание переписать и выдворить из Уфимского уезда всех без исключения сходцев, в том числе испомещенных по грамотам правительства в течение XVI—XVII веков служилых татар и мишарей, так как они, пользуясь ситуацией, также уклонялись от исполнения государственных повинностей. Между делом полковник должен был тайно собирать сведения об уральских рудах и вести географическую разведку на случай введения в Башкирию войск.

Царский посланник прибыл в Уфу 7 июня 1720 года. По этому случаю в трех верстах от деревни Чесноковки собралось около трех тысяч башкирских делегатов. Головкин трижды приглашал их «на песок» для слушания царской грамоты. Наконец, приехали 7 представителей Сибирской и Казанской дорог и после переговоров дали согласие на выдачу беглых.

После этого во все дороги были отправлены уфимские дворяне и толмачи в сопровождении драгун. Такая реакция правительства на челобитную вызвало недовольство. Большее сопротивление команды встретили в западной части Башкирии в Юрминской, Иланской, Кыр-Иланской, Дуванейской и Киргизской волостях Казанской дороги. Летом 1721 года Алдар Исекеев даже ездил за военной помощью к казахскому хану Абулхаиру и каракалпакским ханам Ишиму и Султанмурату. Какой ответ он получил, неизвестно, но Абулхаир подарил своему старому товарищу «двести лисиц, полтораста волков, двести корсаков, шесть лошадей».

Головкин, чтобы как-то успокоить башкир, 29 октября 1720 года переправил в Сенат их жалобу на казанских чиновников. Этот документ опубликован в «Материалах по истории Башкирской АССР» и у С.М.Соловьева. Отметим, что историк ошибается, полагая, что это — челобитная, привезенная Бикбовом Чимкиным.

Всего в период с 7 июня 1720 года по 1 марта 1722 года из Башкортостана было выслано 4965 семей беглых или 19815 человек.

Осенью 1721 года расследовать причины восстания прибыл генерал-майор Гаврил Семенович Кропотов (кстати, этот факт является одним из убедительных доказательств того, что восстание не было подавлено в 1711 г.). Башкиры, не надеясь на объективное расследование, восприняли эту весть без особого энтузиазма. Тем не менее, снова три тысячи человек собралось у реки Берсувань под Уфой. Кропотов 31 октября и 16 ноября безуспешно пытался вызвать их представителей в Уфу. Лишь 12 февраля 1722 года 55 башкир во главе со старшиной Кипчакской волости Ногайской дороги Арсланом Аккуловым прибыли в Уфу и выслушали «допросные речи» казанцев.

14 февраля они привезли 2 письма с подробными «уликами» на эти «речи». Прибывшие в Уфу А.Сергеев, Л.Аристов и А.Жихарев дали новые показания. Они не только сваливали всю вину за происшедшее на башкир, но отрицали даже сам факт появления указа о 72 «прибылях». Следствие, как и следовало ожидать, завершилось безрезультатно. Поэтому встречающиеся в литературе сведения о том, что А.Сергеев якобы был повешен по приказу Петра I, совершенно неверны.

17 декабря 1721 года император приказал Головкину «быть в Москве по первому зимнему пути и об управлении своего дела привесть ему обстоятельную ведомость, также и из башкирцов знатных людей человека 2 или 3 взять ему с собою». 28 апреля 1722 года полковник докладывал, что приехал в Москву с восемью представителями четырех дорог Уфимского уезда. 3 июня в С.-Петербурге башкиры подали императору челобитную, в которой, ссылаясь на свои древние права и прежние службы, просили отменить таможенные пошлины с различных продаж, ликвидировать откупы посторонним лицам на рыбные ловли, разрешить свободную добычу и реализацию илецкой соли и т.д. Письмо было подписано жителями Ногайской дороги Кипчакской волости тарханом Арсланом-батыром Аккулиным, Табынской волости Ислыкаем Сеитовым, Минской волости Мусой Кошкалтаевым, Сибирской дороги Кудейской волости Келчюрой Байкильмяковым, Казанской дороги Енейской волости Мамет муллой Якуповым, Осинской дороги Уранской волости Чура муллой Токбулатовым, Гайнинской волости Боташем Комышевым и Байрасом Тобанаевым.

4 июня 1722 года вышел сенатский указ об исключении башкир Уфимской провинции из ведомства фискалов. 20 июля Сенат постановил: «… присланным башкирцам восьми человекам, дав им Е.И.В. жалования денег по десяти рублей, да сукна красного по портищу по два рубли аршин, да по паре соболей по десять рублей пара человеку, а и протчим башкирцом за то, что они ныне пришли в прежнее послушание и беглецов отдали и отдают и восмь человек прислали к Москве, послать к ним грамоту с милостивым словом с похвалою, в котором написать, дабы они, видя Его И. В. милость, когда каракалпаки и киргиз кайсаки в российские городы возымеют намерение приходить для воровства, и они б того пристерегали и проходить их в российские уезды не допускали. И в таких случаях с войски на них ходили и о том заблаговременно на Уфу и в протчие городы, куда надлежит к воеводам ведомости подавали… Им, башкирцом, во всем быть ведомым уфимского воеводы.., а в пригородех Уфимского уезду в Бирску и в Каракулине, Казанского уезду в Мензелинске, в Заинске, в Сарапуле, в Осе, Сибирского уезду в Кунгуре на них, башкирцов, ни о каких делах никому не бить челом и тем их не убытчить, и для дальности оных городов уфимскому воеводе определить от себя к ним особливого судебного комисара и быть ему под ведением ево ж воеводы. А ежели воеводским решением они будут недовольны, или и решении чинить не будут, или от него какие будут обиды, то им для челобитья и всяких своих нужд ездить в С.-Петербург не запрещать и для проезда ему, воеводе, давать им проезжие письма».

Но это согласие было непрочным. На Урале стали строиться металлургические заводы. В 1699 году в Верхотурском уезде появился Невьянский завод. К концу царствования Петра в Екатеринбургском округе находилось 9 казенных и 12 частных заводов, медных и железных. На землях башкир и народов Западной Сибири был создан обширный горнозаводской округ. Население Казанского уезда, по-прежнему угнетаемое своей администрацией, снова хлынуло в Башкирию. Поэтому 9 июня 1725 года был издан указ о размещении на западных границах Башкортостана Вологодского полка.

Башкирия снова стала приходить в движение. В июне 1724 года отправленный на разведку новокрещен Яков Федоров привез в Казань известие о том, что на реке Берсувань у башкир проходит собрание, и туда приехал Алдар-батыр с 700 башкирами и с ним сын «изменника» Сеита (Сеит Аднагулов — татарин, по другим сведениям, чуваш Казанского уезда, бежавший после восстания в Казахстан) с 500 казахами; что туда прибывают и другие башкиры и татары Уфимского уезда «и хотят Уфу город осадить для того, что де ныне на Уфе трое судей и, чтоб оставить из них одного, а двоих отдать им, а на Уфе, чтоб троим не быть, прибыльщики им не надобны». Башкиры предлагали Якову с женой и детьми приехать к ним: «Для чего тебе жить в Казанском уезде: будет скоро война с Русью и будет война не такая, что прежде была; с нами будут сибирские и яицкие козаки».

Трое «судей» — это уфимский воевода Иван Шаховской, асессоры Андрей Лихачев и Иван Тюменев, которые установили такой распорядок, что приезжавшие по делам в Уфу башкиры должны были давать взятки всем троим поочередно. Соловьев сообщает дополнительные сведения об этом случае: «Башкирцы же жаловались Геннину на уфимских судей, что волочат их верст за 700, а правосудия никакого не оказывают, берут взятки; поэтому они просили, чтоб был над ними один судья». Правительство поручило Геннину исследовать, какие обиды терпят башкирцы от откупщиков; Геннин, в свою очередь, поручил это дело верному человеку — бургомистру купеческой ратуши Юхневу, который указал грабительство, «от чего, — писал Геннин, — тайная искра, которая под пеплом тлеет, может со временем огненное пламя родить».

В 1724 году башкиры послали депутацию к кубанскому правителю Бахти-Гирею «для согласия с кубанцы, чтоб итить войною на российские городы для разорения, того ради, что де берут с них всякие подати и не велят рубить дубового лесу, также почали брать у татар детей и свойственников в службу, и ежели де не пойдут войною, то станут в службу отбирать и у них». Слухи о готовящейся новой «башкирской войне» были восприняты со всей серьезностью. Так, воевода отдаленного Симбирского уезда требовал тогда от правительства гарнизона для защиты Симбирской крепости.

Новая активизация башкирского движения в определенной степени могла быть вызвана и внешними факторами. Мы имеем в виду вызванную джунгарским нашествием 1723 года миграцию казахов во главе с Абулхаиром в северном направлении. В августе 1724 года казахи, каракалпаки и башкиры под командованием казахского батыра Исета Отарова вторглись на территорию Астраханской губернии, но на речках Большой и Малый Узень они были разбиты тайшей Доржи Назаровым и его сыном Лобжой. Однако в 1727 году башкиры помирились с калмыками и ездили к хану Дондук-Омбо, собиравшемуся воевать с Россией. Русское правительство поспешило успокоить башкир: во все дороги были направлены увещательные грамоты с призывом, чтоб все «жили спокойно, и если от кого есть им обиды, чтоб жаловались, и получат удовлетворение без волокиты, могут ехать с жалобами в Петербург или Москву». Асессор Лихачев, сменивший Шаховского, был снят с поста и привлечен к ответу. Следующая большая депутация башкир весной 1728 года была приурочена к торжествам по случаю коронации Петра II. Представители всех четырех дорог в количестве 31 человек, во главе с Яркеем Янчуриным, вручили юному императору челобитную с жалобой на захват вотчин, вымогательства и притеснения. Их главная просьба состояла в том, чтобы воеводами назначались вызывающие доверие люди, которые бы не подчинялись Казани. Башкиры приехали нелегально, потому что ни уфимский воевода, ни казанский губернатор не выдали им «пашпорта».

27 июля был подписан именной указ башкирам всех 4-х дорог об отделении Уфимской провинции от Казанской губернии и передачи ее в ведение Сената. Новым воеводой был назначен бригадир П.Бутурлин. Уфимские воеводы по некоторым правам приравнивались к губернаторам. Отныне сборщиками ясака вместо русских дворян должны были назначаться башкиры. Было подтверждено право башкирских представителей на беспрепятственный проезд в столицу.

Итак, при Петре I произошло значительное увеличение налогового бремени и повинностей. В государственных органах процветали казнокрадство, взяточничество и произвол. Народ подвергался жестокой эксплуатации. Это вызвало протест в разных уголках страны, причем повстанцы предпринимали попытки объединить свои силы. Башкиры, опираясь на помощь соседних народов, взяли курс на создание независимого государства под эгидой своих прежних сюзеренов — чингизидов. Русское правительство в условиях Северной войны было вынуждено пойти на переговоры и отказаться от жесткой фискальной политики в Башкирии, что привело к некоторой разрядке обстановки. Однако наиболее радикально настроенные повстанцы во главе с Алдаром Исекеевым не удовлетворились полумерами правительства и продолжили борьбу. В результате успешной борьбы они фактически добились независимого положения края. Впоследствии представители Башкортостана получили возможность диалога с центральной властью, направленного на восстановление вассальных отношений на договорной основе. В 1720-х годах состоялись делегации в столицу. Башкирские представители были приняты императором и получили грамоту, подтверждающую условия добровольного вхождения и особого положения Башкирии в составе Русского государства.

Салават Таймасов

«Ватандаш», 2008, август.

Один комментарий к “Алдар-Кусюмовское восстание и политическое положение Башкортостана в первой трети XVIII века”

  • Gizat | 24 Октябрь, 2012, 14:32

    Наши предки боролись за свои права и наше будущее, а что-же мы?

Оставить комментарий или два



© 2017 Башкирский вестник. Права защищены.
При любом использовании материалов сайта ссылка на bashkorttar.ru обязательна.
Мнение редакции может не совпадать с мнением авторов статей.
Редакция не несет ответственности за оставленные комментарии.
Письма и статьи принимаются по адресу: info@bashkorttar.ru
Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100