Великий подвижник науки и просвещения

Ризаитдин Фахретдинов относится к числу наиболее крупных деятелей башкирской культуры и просветительства конца XIX — первых десятилетий ХХ века. Будучи ученым-востоковедом энциклопедического склада ума и писателем, журналистом, редактором, выдающимся религиозным деятелем, он оставил значительное научное и литературное наследие. Удивительно широким был круг интересов ученого: им созданы труды по истории и педагогике, он стал широко известен как неутомимый просветитель, как пропагандист жизни и творчества великих ученых и поэтов древнего и средневекового Востока, достижений европейской науки и культуры, как талантливый археограф и биобиблиограф и наконец, как писатель, перу которого принадлежат крупные прозаические произведения философско-дидактического содержания.

Р.Ф.Фахретдинов начал свою деятельность ученого и писателя в конце XIX века, в период дальнейшего обострения классовых противоречий и постепенного подъема прогрессивной общественной мысли в Башкирии. Его исследовательская и творческая работа была одухотворена с самого начала горячей, преданной любовью к родному народу, заботой о его просвещении, о развитии науки и культуры. Он был сторонником приобщения своего народа к передовой русской и европейской культуре, придавал большое значение овладению русским языком. Творчество Ризы Фахретдинова и особенно его журналистская деятельность оказали огромное влияние на татарскую литературу и просветительство, имя ученого пользовалось широкой известностью среди народов Средней Азии и Казахстана. В наши дни, прежде всего в связи с дальнейшей углубленной разработкой истории дореволюционной литературы и культуры народов национальных республик, проявляется все более возрастающий интерес к наследию крупнейшего ученого-просветителя, писателя и религиозного деятеля. Перед филологической и исторической наукой Башкортостана стоит задача всестороннего и возможно более полного и тщательного изучения и введения в научный оборот обширнейшего по своему объему печатного и рукописного наследия Ризы Фахретдинова.

Ризаитдин Фахретдинович Фахретдинов родился 4 (16) января 1859 года в деревне Кичучатово Бугульминского уезда бывшей Самарской губернии (ныне Альметьевский район Республики Татарстан) в семье сельского муллы. В своей автобиографии ученый ясно указывал на то, что по национальности он — башкир. Это подтверждается и документально: сохранилась копия паспорта с подписью начальника Оренбургского жандармского управления, который был выдан исполняющим обязанности Варваринского волостного старшины Бугульминского уезда Самарской губернии 12 декабря 1906 года башкиру Ризаитдину Фахретдинову. В документе в графе о происхождении повторно указано: башкир.

Впрочем, жизнь и творчество ученого и писателя все еще недостаточно исследовано. Количество статей о Р.Ф.Фахретдинове и работ, в которых он упоминается или пишется о нем, также невелико по сравнению с тем огромным объемом творческого наследия, которое он оставил. Однако среди публикаций имеются и такие, в которых налицо стремление всеми правдами и неправдами приписывать научное и творческое наследие Р.Ф.Фахретдинова татарской литературе и татарской культуре. Здесь мы имеем в виду прежде всего статьи М.Усманова, А.Хайруллина в журнале «Казан утлары» (1984, № 1). А в статье М.Ахметьянова «Шежере Ризы Фахретдинова», опубликованной в том же номере того же журнала, делается необоснованная попытка подвергнуть сомнению и принадлежность Р.Ф.Фахретдинова к башкирам. Подобное искажение фактов биографии выдающихся людей само по себе занятие недостойное. Да и родословную ученого, представляющую собой весьма большую ценность, нет никакого основания отрывать от башкир. Поскольку М.Ахметьянов, вопреки приводимым им самим материалам, выражает недоверие даже к личным документам Р.Ф.Фахретдинова, считаем нужным, хотя и несколько отвлекаясь от основного содержания данной работы, более подробно остановиться на этом вопросе.

М.Ахметьянов будто бы со слов одной из двух дочерей Ризы Фахретдинова, живших в городе Казани, Асмы Шараф, пишет буквально следующее: «Наш отец говаривал, что мы булгарские тюрки, булгары (болгарилар); имя татары для нашего народа неверно, это — название, означающее монголов. В наших паспортах раньше было записано башкиры. В то время такая запись не имела для нас никакого значения. Потому что башкиры в то время не рассматривались отдельно от татар». Далее, в завершение всей этой нелепицы, автор статьи от имени (или со слов?) Асмы Шараф добавляет: «В Казани мы по своей воле получили паспорта на татар (татар булып паспорт алдык)», хотя такая метаморфоза, происшедшая с дочерью ученого в условиях проживания среди казанских татар, не имеет какого-либо отношения к самому Р.Ф.Фахретдинову. Да и основная часть «Сообщения» А.Шараф представляет собой, по нашему мнению, пестрое смещение воспоминаний об отце спустя многие десятки лет, а то и целых полстолетия (!), которые преломлены в ее сознании с точки зрения ее собственных искаженных представлений о таких сложных вопросах, как этнос и этническая принадлежность и т.д. Эти, с позволения сказать, рассуждения приводятся М.Ахметьяновым в качестве аргумента, якобы подтверждающего мысль об ошибочности паспортных данных Р.Фахретдинова о его национальности. Однако нельзя не заметить того, что слова А.Шараф, наоборот, только лишь подтверждают правильность данного пункта в паспорте Р.Фахретдинова. Можно обратить внимание и на то, что он не только не называл и не считал себя татарином, но и был против применения данного этнонима по отношению к татарскому народу. Однако это, вероятнее всего, из области теоретических положений ученого в плане истории древних булгар и казанских татар. Важнее здесь то, что его дочь, как бы то ни было, свидетельствует, имея в виду не только отца, но и самих себя: «В наших паспортах раньше было записано башкиры». Впрочем, большинство прямых потомков Р.Ф.Фахретдинова — башкиры по национальности. Его сын Габдрахман Фахретдинов был башкирским журналистом, выпустил в двадцатые годы ХХ века книгу «История башкир». Племянница ученого Диляра Ахатовна Фахретдинова (родилась в Уфе в 1923 г.), живя в Узбекистане, стала первой из башкирок кандидатом искусствоведения. И остается лишь удивляться, как можно было допустить в солидном издании такое надуманное и легкомысленное высказывание, будто запись о национальной принадлежности «не имела никакого различия» (?) и будто бы «башкиры в то время не рассматривались отдельно от татар»? Но ведь в том-то и дело, что в паспортах и самого ученого, а потом и его дочерей было четко и ясно, причем именно для различения от представителей других национальностей, в том числе, разумеется, и от татар, было записано башкир или башкирка. И факты эти как раз и свидетельствуют о такого рода различении.

Впрочем, башкиры известны в Урало-Поволжье даже по письменным источникам более тысячи лет, они проживали здесь задолго до формирования казанских татар, и об этом, т.е. о многовековой и богатой событиями истории своего народа Риза Фахретдинов знал не меньше других своих ученых-современников. Одно из ярких доказательств тому — предисловие к повести «Асма, или Проступок и наказание» , на котором мы далее остановимся более подробно (и которое, кстати, в последние десятилетия всякий раз подпадает под сокращение при изданиях повести в хрестоматиях на татарском языке). Конечно, с другой стороны, среди дореволюционных, преимущественно русских авторов действительно были и такие, которые не различали башкир от татар или башкирский язык от татарского. Но это смещение происходило, как правило, в пользу татар, ибо, в отличие от этнонима башкиры, «история термина татары совсем иная, чем история этого народа» и в России, и Западной Европе первоначально он не обозначал одного народа, а был собирательным, включавшим в себя вообще тюркские, монгольские, тунгусо-маньчжурские народы Азии.

Родная деревня Ризы Фахретдинова отнесена, по современному административному делению, сложившемуся после 1920-х годов, к территории Татарской АССР. Ранее это была часть бывшей Самарской губернии, где испокон веков проживали башкиры. Исконно башкирскими были земли и к северу от Бугульминского уезда — проживали там, в бывшем Мензелинском уезде Уфимской губернии, мензелинские башкиры. Следует напомнить и о том, что, по данным на 1897 год на территории одного только Мензелинского уезда Уфимской губернии, который вошел потом в состав Татарской АССР, насчитывалось 122 тысячи 678 башкир и 36783 тептярей. При этом численность представителей других народов в уезде выглядело тогда следующим образом: русских — 117221, татар — 106537, мордвы — 4608, чувашей — 3142, черемисов — 2736, туркмен — 568 человек. Потомки этих самых 122-х с лишним тысяч башкир и 36-ти с лишним тысяч тептярей, наиболее близких к ним в этническом и языковом отношении, так же, как и башкир бывшего Бугульминского уезда, безусловно, и поныне живут в западных и юго-западных районах Республики Татарстан, и нет никакого смысла игнорировать эти факты.

Бывшие Бугульминский и Мензелинский уезды составляли западные окраины Исторической Башкирии, которая южнее этой территории выходила непосредственно к Волге. В Х веке пределы башкирских владений с юго-запада Волжской Булгарии доходили до реки Черемшан. Да и в городах древней Булгарии и в ее столице Булгаре совместно с булгарами проживали и представители башкир, в них происходил оживленный обмен товарами представителей различных племен и народов.

О том же писал и башкирский поэт XIX века Гали Сокрой в стихотворении, посвященном древнему городу Булгар:

Был ханской крепостью Булгар,
туда стремились млад и стар,
То город был башкир, татар,
он сверху озирал равнины.

И те из западнобашкирских родов, которые были подвластны булгарам, естественно, могли потом называть себя булгарскими (болѓариґар). Эту точку зрения, как известно, отстаивал Р.Ф.Фахретдинов и по отношению к казанским татарам.

По утверждению современного историка Р.Г.Фахрутдинова, «те народности и племена, которые были под протекторатом Волжско-Камской Булгарии, оказались под протекторатом Казанского ханства». Среди них оказался и ряд западнобашкирских родов. Андрей Курбский, побывавший в Казани в 1552 году, в составе Казанского ханства отметил, кроме татарского, функционирование еще пяти языков — мордовского, чувашского, черемисского, воитецкого (арского) и башкирского.

В научной литературе исторической территорией башкирского народа (по сведениям восточных и западных путешественников Х—XIII вв. и по преданиям самих башкир) принято считать огромное пространства «по обеим сторонам Уральского хребта, между Волгой и Камой, Тоболом и Верхним Яиком». А писатель-народник Ф.Д.Нефедов писал в 70-х годах XIX века: «На тысячи верст раскинулась Башкирия. С севера окаймляет ее могущественная Кама: на юге солончаки и безлюдные пустыни ее простираются до Каспийского моря; с запада катит к ней свои воды великая русская река Волга, а на восток раскрывает перед нею широкие объятия «богатая» Сибирь, первая река которой, Тобол, протекает по плодоносным долинам Башкирии и служит последней естественной границей».

С такими же взглядами на историческую географию Башкирии встречаемся и у Ризы Фахретдинова в названном выше предисловии к повести «Асма» (опубликована в 1903 году), где он пишет о том, что «Башкирские волости состоят в эти дни из Самарской, Оренбургской, Уфимской, Пермской губерний». А в повести «Салима, или Целомудрие» дает такие сведения о башкирах: «Проживая в Оренбургской, Уфимской, Самарской, Пермской, Тобольской губерниях, насчитывается всего один миллион человек».

Следовательно, факты говорят о том, что не может быть и речи ни об ошибке в личных документах Ризы Фахретдинова, ни в его убеждениях о своей национальной принадлежности.

Жизненный путь Ризаитдина Фахретдинова сложился таким образом, что в нем могут быть выделены несколько более или менее определенных по своим приметам весьма длительных периодов, каждый из которых связан, пожалуй, с тем или иным этапом его общественной и творческой деятельности. Это выглядит в следующей последовательности: годы детства и учебы в медресе, затем — учительская работа; первый уфимский период (1891—1906 гг.); оренбургский период (1906—1918 гг.); второй уфимский период, длившийся с 1918 года по 1936 год, т.е. до последних дней жизни ученого и писателя. Сын муллы, получивший свои первые уроки от своих родителей — матери и отца, затем обучавшийся в медресе соседней деревни Нижние Чершелы, после окончания этого курса учебы он сам становится учителем такого же сельско го медресе. Внешне, казалось бы, более чем незаурядный путь шакирда в условиях дореволюционного Урало-Поволжья. Но большая жажда познания таилась в душе этого скромного деревенского юноши. Еще в годы обучения в медресе, наряду с усвоением основ мусульманской религии, увлекается восточными языками — арабским, персидским, турецким. Занимается перепиской книг, что было в традициях башкирских и татарских шакирдов той эпохи. Уже в те годы он испытывает влияние татарских и башкирских просветителей, в первую очередь зачитывается трудами крупного татарского ученого Шигабутдина Марджани. В нем проявляется большое стремление к овладению русским языком и к чтению трудов русских ученых. Завершив обучение, в течение ряда лет учительствует в сельских медресе, одновременно настойчиво продолжает свое самообразование в плане совершенствования знаний, языков и наук, в эти же годы он становится автором нескольких работ, в том числе учебника по арабской грамматике (1887 г.) и книги «Китабе игтибар» (1888 г.), изданных в Казани и получивших хорошие отклики. Вслед за татарским ученым Ш.Марджани добрым словом отозвался о «Китабе игтибар» и его авторе башкирский поэт-просветитель М.Акмулла, назвав его «совершенной личностью».

В 1891 году Ризаитдин Фахретдинов избирается казыем Духовного собрания мусульман в Уфе и переезжает в центр тогдашней Уфимской губернии. С этого времени начинается новый, отмеченный наибольшим подъемом период в творчестве ученого и писателя. Это собственно первый уфимский период, длившийся целых пятнадцать лет. Самое характерное для этих лет в биографии Р.Фахретдинова заключается, по-нашему, в его формировании как крупного философа-историка, педагога, биобиблиографа и ученого-теолога, а также известного для своего времени башкирского писателя. Именно в этот период он создает свои основные художественные произведения — повести «Салима, или Целомудрие» и «Асма, или Проступок и наказание». Перед ним открываются широкие возможности для углубленного изучения старопечатных и рукописных источников по истории и культуре народов Урало-Поволжья и по древней литературе мусульманского Востока, которых в огромном количестве накопилось к тому времени в архиве Духовного собрания. Риза Фахретдинов по прибытии в Уфу приступает к систематизации этого богатейшего на Урале архивохранилища, и деятельность его на этом поприще, которую он с не меньшей настойчивостью и с большим энтузиазмом и увлеченностью продолжил в 20-е и 30-е годы, справедливо оценивается как подлинный научный подвиг ученого. В тот же период жизни он пишет и издает основные части первых двух томов своего знаменитого биобиблиографического труда «Асар» («Сочинения»)*, из печати выходят книги «Воспитанная мать» («Тєрбияле ана»), «Воспитанный отец» («Тєрбиєле ата»), «Воспитанный ребенок» («Тєрбиєле бала»), «Воспитанная женщина» («Тєрбиєле хатын»), «Семья» («Fаилє»), «Назидания» («Нєсихєт»), «Знаменитые женщины» («Мєшh‰р хатыннар»), «Воспитание учащегося» («Шєкертлек єдєбе»), «Учение воспитанности» («Єдєбе тєѓлим»), «Путешествие Марджани» («Рихлєте єл-Мєржани»), «Путешествие Исмаила» («Исмєѓил сєйєхєте»), «Ибн Рушд» («Ибне Рошд»), «Коран и его издания» («Љµрьєн вє табакат») и др. Имя Ризы Фахретдинова становится широко известным во всем российском Востоке.

Р.Фахретдинов выступил в литературе как виднейший представитель просветительской мысли в Башкортостане. В его художественных произведениях этих лет нашли свое выражение многие из тех общественных и морально-этических проблем, которые волновали его прежде всего как ученого-педагога, ученого-воспитателя в самом широком смысле этого слова. Р.Фахретдинов последовательно отстаивает в то время еще и прогрессивные буржуазные новшества в области просвещения, выдвинутые таким общественным течением среди татар и башкир, как джаддидизм, призывает своих современников овладевать наукой, знаниями, развивать ремесла, изучать русский язык и с его помощью осваивать богатства русской культуры, отдавать всего себя служению родному народу. Важнейшее место в его художественных произведениях занимает идея просвещенной личности, идея всесторонне образованного, духовно богатого, совершенного человека. По существу таковы главные герои обеих повестей, написанных им на рубеже двух веков и изданных одна за другой: это повести «Салима, или Целомудрие» (увидела свет в 1899 году в Казани) и «Асма, или Проступок и наказание» (Оренбург, 1903). Книги эти были подписаны писателем псевдонимом Гафил бине Габдулла (Гафил сын Габдуллы).

В повести «Салима, или Целомудрие» Р.Фахретдинов, по определению А.Х.Вильданова и Г.С.Кунафина, выдвигает целый комплекс общественно значимых для своего времени проблем, своего рода моральный кодекс. Вот некоторые изречения из данной повести писателя-просветителя, на которые обращают внимание исследователи его творчества, начиная от профессора Габдрахмана Сагди до Мухаммета Гайнуллина.

«В жизни недостаточно знать одни только религиозные догмы — нужны еще и научные знания».

«Настоящий человек должен обладать не только знаниями, но и благородным характером».

«Для того, чтобы молодежь могла служить народу, необходимо изменить методы обучения и воспитания в медресе».

«Споры между кадимистами и джаддидистами* — это никчемные споры. Их затевают только муллы-невежды. Когда-то старые методы были новыми. В будущем, возможно, и этот новый метод назовут старым. Ибо тогда появятся еще более легкие и новые методы…»

Герой повести — башкирский шакирд — полон жажды отдавать свои силы и знания родному народу. В главе «Назидание матери» он рассказывает о себе:

«Проучился более десяти лет в одном из исламских медресе города Казани. Было велико во мне стремление к знаниям. В соответствии со словами «Ищите знания хоть в Китае», оставив истинную родину и равную своей собственной жизни мать, отправился в город Казань за несколько сот километров…»

Юноша размышляет о судьбах своего народа. В нем есть и чувства гордости за своих соплеменников, и беспокойство за их судьбу. И наказ матери, ее слова, сказанные сыну в напутствие во время проводов в дорогу, становятся для него целью жизни. В главе «Путешествие» он еще раз возвращается к этой мысли и говорит:

«Главной моей целью было служить своему народу; однако… ясно понял, что без знания русского языка невозможно служить по-настоящему. Для того, чтобы сделать нацию счастливой, надо показать ему пути к образованию и к умению добывать богатства прекрасными делами, приобщая к ремеслам и занятиям. Нет сомнения в том, что, не зная русского языка, невозможно все это осуществить».

Интересны в этом отношении и такие слова Р.Фахретдинова, где он довольно критично высказывается в адрес отсталых и невежественных мулл и на первый план выдвигает роль деятелей литературы в деле прогресса науки. «В просвещении, — пишет он, — вся надежда не на мулл, а на писателей, которые зорче видят и лучше знают наши запросы и обладают выразительным слогом».

Книга «Салима, или Целомудрие» построена в форме повести-путешествия. В ней во время поездки на пароходе по Волге встречаются тот самый шакирд-башкир, о котором мы уже рассказывали выше (родина — деревня Куян невдалеке от Уфы), закончивший курс обучения в медресе, и умная, целомудренная, поистине интеллигентная девушка по имени Салима, дочь иранского богача. Многодневное долгое путешествие в прекрасную летнюю пору от Казани до Баку, с остановками в волжских городах, с беседами и размышлениями героев, с лирическими отступлениями, с различными картинами жизни и быта народа составляет сюжетную линию этой увлекательной повести. Героиня книги Салима предстает перед нами как идеал женской красоты и духовного совершенства, как всесторонне образованная, воспитанная, с тонким и изысканным вкусом девушка-мусульманка. Юноша, общаясь с ней, со всей очевидностью обнаруживает в себе недостатки своего образования, начинает критически осмысливать уровень обучения в казанских медресе, со стыдом вспоминает о том, что был самонадеян и самодоволен как первый из шакирдов, хотя на самом деле, оказывается, так мало знал он по сравнению с Салимой. А она обладает широкими познаниями, владеет европейскими языками, глубоко интересуется историей и культурой тех народов, с которыми знакомится во время своего путешествия. Когда же ее добрый и воспитанный спутник-шакирд не смог рассказать ей, в ответ на ее вопрос, о прошлом тюркских народов, то она «начала изучать книги на французском языке». Так в книгу, в главу «Тюркские народы», от имени Салимы вводится весьма аргументированный и занимательный экскурс в историю тюркских народов России и зарубежных стран, напоминающий собой короткий тезис статьи или даже лекции на данную тему. (В нем даются сведения об истории тюрков с древнейших времен. Р.Фахретдинов подразделяет тюркские народы на семь групп, показывает границы их расселения, называет их основные занятия и склонности, господствующие среди них религии и т.д. В его классификации в самостоятельную группу — пятую по счету — выделены башкиры. Сообщается, как было сказано выше, территория их обитания и численность — один миллион человек). Такой же прием использован писателем в главе «Наши девушки и женщины», где в ходе беседы на темы воспитания между шакирдом и Салимой, которая постепенно переходит в дискуссию, последняя ярко и красочно излагает как бы основы этой науки — науки женской воспитанности и нравственности. Эти мысли, безусловно, перекликаются с содержанием написанной в те же годы серии книг ученого по педагогике, одна из которых так и названа — «Воспитанная мать» (первое издание осуществлено в 1898 году в Казани). Но здесь беседа Салимы, образная и красочная сама по себе, очень умело вплетена в ткань повествования. Многие изречения в этой главе заставляют задуматься весьма серьезно и в наши дни. Вот некоторые из них:

«Мать семьи и пчелиная матка одинаковы по своему предназначению».

«Девушка, получившая хорошее воспитание, не станет писать непристойности, если даже и владеет сотней видов грамоты».

«Воспитанные девушки, после того как станут женами, будут вести дела в своем доме с умом, будут давать детям прекрасное воспитание, окажутся для мужей своих умными советчиками, умеющими радовать их души, хранить их секреты. Кто же сможет отрицать то, что жизнь с такими женщинами и содружество с ними в один год ценнее ста лет (прожитых без них). Мужчины, женившиеся на таких женщинах, не станут говорить: хотел бы рассказать, да некому слушать, хотел бы послушать, да нет того, кто бы рассказал. Женщина, осведомленная в истории, литературе, веселых рассказах, как бы просто она ни одевалась, стоит ста женщин, усыпанных бриллиантами. На земле не перевелись умы, которые могут ценить истинного человека».

«Необыкновенная девушка!» — восклицает шакирд о Салиме. Они влюбляются друг в друга. Шакирд женится на ней. Оба счастливы. В повести много занимательных страниц о Казани — городе, в котором прошли годы учебы башкирского юноши, достопримечательных местах на Волге, в том числе — об истории древнего города Булгара. В ней от имени шакирда с любовью и волнением рассказывает писатель об уфимской стороне, о своих родных степях, т.е. о Башкортостане. Юноша вспоминает о своей матери, о башкирском ауле, о людях, «свободных от всякой искусственности и модных увлечений», о волшебных звуках курая в степных просторах.

Надолго запоминается юная башкирка Фахрия (Биби Фахренниса), дочь кумысника в городе Самаре, помогающая отцу торговать кумысом в одном из бульваров, привлекшая путешественников своей чистотой и нравственностью, но, к сожалению, не получившая образования, достойного своему природному, идущему от народных истоков интеллекту. Устами Салимы с большим сожалением говорит автор о таких девушках из народа, способности которых могли бы раскрыться, если бы были для этого соответствующие условия: «Многие люди, которые стали бы поистине драгоценными*, из-за отсутствия необходимого воспитания остаются лежать на земле. Бедная эта девушка и есть одна из таких».

Большую идейно-эстетическую нагрузку несет в себе образ главного героя повести — юноши-башкира, от имени которого и ведется повествование. Это патриот своей родной земли и родного народа, все его помыслы обращены к их лучшему будущему, он испытывает чувства волнения, думая о том, что в скором времени вернется в родные места, он радуется, как дитя, представив себе, когда вновь услышит и голос курая, и колокольный звон путников, и пенье соловья в дорогих его душе просторах. Гимном родной земле звучат эти размышления шакирда в главе «Расставание». Вот всего несколько строк из нее:

«Хотя и в весенние и летние дни всюду прекрасно, всюду по-своему прелестно, но уфимские просторы не похожи ни на что другое. Воспевают воздух, а также воды и просторы, и горы Крыма, Алжира, Италии, Швеции, однако для того, чтобы воспеть уфимские просторы, недостает слов и беспомощно перо…»

Взволнованным научно-публицистическим «Вступлением», посвященным башкирам, начинается повесть «Асма, или Проступок и наказание».

«Поскольку повествование наше происходит в башкирских просторах и в городах, где живут башкиры, считаем нужным сказать несколько слов о башкирах» — такова самая первая фраза книги. Далее следует исторически выверенное сообщение о путешествии Ахмеда ибн-Фадлана в 921—922 годах в Волжскую Булгарию, оставившего, по словам Р.Фахретдинова, «произведение, являющееся самым старым источником о булгарских тюрках, русских и башкирах». Писатель и ученый выражает и свое критическое отношение к отдельным положениям этого источника, но, тем не менее, дает в основном хорошую оценку сочинению арабского путешественника. «Нет сомнения, — пишет он, — что в нем имеют место отдельные утверждения, весьма далекие от здравого смысла. Но, как бы то ни было, это произведение — ценная памятка для тех, кто влюблен в науку и историю…»

В повести «Асма, или Проступок и наказание» писатель развивает в основном те же просветительские идеи, которые были характерны для книги «Салима, или Целомудрие». Но здесь, в отличие от предыдущего произведения, не только показывается старое и новое, действуют вовсе не идеальные герои. Интересен в этом плане и подзаголовок повести, обозначенный словами «проступок и наказание», напоминающий, впрочем, название известного произведения Ф.М.Достоевского. Но, главное, в нем довольно точно выражен авторский замысел — это борьба добра и зла, острое столкновение старого, косного, отжившего свой век, с новым, прогрессивным. Книга эта занимательна и динамична по форме, построена в жанре приключенческой повести, но она безусловно реалистична по своему содержанию и проблематике. В ней создана целая галерея как положительных, так и отрицательных образов. С большим мастерством обрисованы в книге образы отрицательных персонажей, олицетворяющих собой темные силы общества. Это Хикмат-хаджи, мюрид Муса, тормозящие прогресс народа, а также разного рода проходимцы, шарлатаны, дельцы типа старухи Хамиды и Зайнуш-абыстай, спекулирующие живым товаром в условиях капиталистического города. Данной категории людей, религиозному фанатизму, социальному злу и невежеству противопоставлены приверженцы нового, прогрессивного. Важнейшее место среди них занимают образы представителей простого народа, носителей истинно народной культуры и духовности. Впрочем, в ряду таких персонажей следует назвать и Габбаса-муллу, передового человека своего времени, одним из первых приступившего к обучению шакирдов в своей деревне по новому методу, начавшего, под влиянием своей образованной жены Гайши-абыстай, «с великой жадностью вчитываться в старые и новые брошюры, в русские, тюркские и арабские газеты, журналы и сборники». В этой замечательной башкирской семье, в одной из деревень Башкортостана, родилась и провела свои счастливые детские годы главная героиня повести Асма. Искренна и бескорыстна и семья родственника матери Юсуф-бабая. Одним из лучших образов в башкирской прозе начала ХХ века следует считать образ старика Салима, поистине бывалого человека, в котором олицетворяются доброта, мудрость и талант народа. Немало жизненных испытаний выпало на его долю, он в качестве переводчика корреспондента американской газеты принимал участие в походе российских войск в Хиву в 1873 году, а тот, между прочим, свою журналистскую неудачу самым нечестным образом свалил на него, Салима, оклеветав его лгуном, лентяем, пьяницей. В то же время Салим-бабай «человек вполне трудолюбивый и веселый, жизнерадостный. Он не только не пил хмельного, но даже не садился за один стол с теми, кто пьет. Узнав от одного из докторов о том, что употребление хмельного равносильно употреблению яда и что это является первопричиной многих болезней, он был весьма доволен своим поведением». Пребывая среди одного из киргизских (возможно, казахских) племен, он в те молодые свои годы испытал великую радость любви и безутешное горе утраты любимой. А как он пел, играл на курае, каким он был искусным рассказчиком! Своеобразной занимательной книгой, дедом всего народа называет его писатель. Однако, к сожалению, сколько бы познаний по истории своего народа, сколько бы песен и мелодий ни знал Салим-бабай, это бесценное богатство не было никем записано и вместе с ним ушло в могилу. Разве что осталась одна лишь запись поэтического образца из репертуара Салим-бабая, которую осуществил русский студент, обучавшийся языку тюрки и приезжавший в Башкирию на кумыс.

Кстати, рассказывая о жизни, нравах, занятиях башкирского крестьянства начала ХХ века, живописуя, поэтизируя картины родной природы, Риза Фахретдинов не оставляет без внимания и общение башкир с представителями других народов, во время которого особенно ярко проявляется их доброта и чистосердечность, раскрываются своими новыми гранями не только одна лишь отсталость быта, хозяйственного уклада, общественных отношений, но и своеобразие и самобытность их многовековых культурных традиций. А в Башкирию, в родную деревню Асмы, как пишет Р.Фахретдинов, приезжали тогда на лечение кумысом из Петербурга и Москвы, из Казани, Вятки, Харькова, Томска, Иркутска, даже из Финляндии. Весьма любопытны и те страницы повести, где говорится о приезде одного молодого учителя из Венгрии (Мажарстана) с целью сбора сведений о пребывании древних венгров в Южном Приуралье и изучения башкирского языка, выяснения взаимоотношения между двумя языками — башкирским и венгерским.

И вот, по совету врачей, в башкирскую деревню прибывает из Казани шакирд лет пятнадцати-шестнадцати, «с прекрасным лицом, выдержанный, довольно симпатичный». Шакирд завоевывает симпатии сельчан своим характером, чистотой своей души. Между ним и юной Асмой возникают еще робкие, но светлые чувства первой любви. Шакирд при расставании дарит девочке оставшуюся в память о матери золотую монету, Асма же в ответ вручает ему серебряное колечко.

Асма находится в это время на иждивении у Юсуф-бабая. Отец ее, Габбас-мулла, оклеветанный кадимистами, уехал на паломничество в Мекку и в доме получили известие, что он погиб в дороге. Не выдержав горя, через год умерла и мать Асмы. Она попадает в добрую атмосферу семьи Юсуф-бабая. «… Асма, живя в этом доме, если и не смогла бы стать матерью нации, в то же время не превратилась бы в ее беду». Однако приезжает в деревню из города «Ф…» женщина лет сорока по имени Хамида, назвавшая себя близким человеком покойной Гайши-абыстай. Она заявляет, что остановилась здесь для того, чтобы увезти Асму в город «Ф…» месяца на два в гости и, прося разрешения у Юсуф-бабая, дает обещание, что привезет ее обратно.

Поверив сладостным словам плутовки Хамиды, девочка соглашается ехать с ней. И вот с той поры начинаются долгие и унизительные злоключения Асмы, ибо Хамида пишет в деревню о том, будто девочка больна, а вслед за тем в дом Юсуф-бабая приходит письмо, в котором сообщается о ее смерти. На самом же деле «бесова служительница» Хамида отдает ее предприимчивой Зайнуш, которая вынуждает таких же, как она, маленьких сирот попрошайничать. Затем, меняя имя Асмы на Зайнап, ее продают содержательнице публичного дома. Она, будучи несовершеннолетней, работает в этом заведении служанкой. В дальнейшем, благодаря помощи добрых людей, она избегает предстоящего позора, живет в деревне у доброй женщины, своей избавительницы, устраивается на работу в городе, ее отдают в воспитательный дом, ей удается получить среднее образование, стать учительницей. В конце повести Асма-Зайнап встречается с тем шакирдом, с которым они обменялись в юности кольцами, соединяются их судьбы. И еще одна радость поджидает Асму — выясняется, что жив и ее отец, который по воле судьбы, оправившись от тяжелой болезни, вынужден был скитаться в дальних странах, а, вернувшись на родину, не застал в живых жену и, казалось, навсегда потерял он и дочь. В финале происходит еще одна, поучительная, встреча: старуха Зайнуш, заставлявшая бездомных детей попрошайничать, сама становится нищенкой. Наказан и жестокосердный и невежественный Хикмет-хаджи. И, напротив, добиваются счастья те, кто шел по жизни честно и мужественно. «Люди, хорошие они или плохие, согласно своим проступкам получат и наказание», — заключает автор.

Повести Ризы Фахретдинова, как отметил в свое время профессор М.Х.Гайнуллин, «имеют свои идейные и художественные слабости (ограниченность положительных идеалов, определенная надуманность сюжета и др.)». Многое и в поведении героев, и в авторском повествовании выглядит в наше время наивным. Но, тем не менее, эти книги, написанные на самом рубеже двух веков и горячо отстаивавшие идеалы просветительства, внесли неоценимый вклад в развитие предреволюционной башкирской прозы.

Рассмотренными выше произведениями Риза Фахретдинов показал себя зрелым мастером художественной литературы. В 1903 году, в номерах за 11—12 июня, в «Уфимских губернских ведомостях» был перепечатан в сокращении из варшавской газеты «Slowbe» («Слово») очерк «В старой Башкирии» специального корреспондента этого издания И.А.Урсын. Польский журналист высоко отзывается в нем о Мухаметсалиме Уметбаеве как о поэте, а Ризаитдина Фахретдинова называет лучшим из башкирских писателей-прозаиков и пишет о том, что «его сочинения — блестящая сатира на предрассудки башкуртов и татар». На него как на талантливого прозаика обратил внимание и Габдулла Тукай. В одном из писем 1912 года он писал: «Риза Фахретдинов своими книгами «Асма» и «Салима» показал себя как замечательный писатель, отличающийся силой творчества, даже поэтичностью, ясностью изложения и легкостью стиля».

Необыкновенно плодотворен в плане творческом и противоречив в мировоззренческом порядке оренбургский период жизни Р.Фахретдинова. В этот период в полную силу развернулась журналистская и научно-просветительская деятельность ученого, прежде всего, как редактора журнала «Шура». Переезжает он в город Оренбург в 1906 году по приглашению редакции газеты «Ваљыт» («Время»), через год после того, как, отказавшись от должности казыя в Духовном управлении мусульман в Уфе, решил полностью посвятить себя творческой работе. В Оренбурге первое время он работает в редакции названной выше газеты, печатается на ее страницах под псевдонимом Морат. А с января 1908 по январь 1918 года, с первого до последнего номера, редактирует двухнедельный общественно-публицистический и литературно-художественный журнал «Шура», издававшийся татарскими буржуазными деятелями, золотопромышленниками Шакиром Садыковичем и Закиром Садыковичем Рамеевыми. (Второй из братьев — Закир Рамеев — вошел в историю как известный поэт под псевдонимом Дэрдменд).

Журнал «Шура» и деятельность Ризы Фахретдинова как главного редактора и ведущего автора этого издания в целом оцениваются как явление большой историко-культурной значимости в трудах современных востоковедов, а также в работах историков и литературоведов Башкортостана и Татарстана. Обстоятельность, научная глубина и аргументированность были основными требованиями, которые неуклонно проводились в жизнь главным редактором Р.Фахретдиновым. Этими же критериями руководствовался он и в своей собственной исследовательской и журналистской работе. Огромен для того времени объем материалов, опубликованных на его страницах (а в течение десяти лет вышло всего 240 номеров), по существу неограничен круг вопросов, которые поднимались и освещались в журнале. В то же время «Шура» представляет собой явление и чрезвычайно пестрое и противоречивое по своей идейной направленности. В этом журнале, наряду со статьями, проникнутыми духом гуманизма, резкими выступлениями против реакционного мусульманского духовенства, против пантюркистов и панисламистов разных мастей, иногда раздавались голоса и тех же самых пантюркистов и панисламистов. Да и сам Риза Фахретдинов, с одной стороны, блестящий знаток восточной культуры и восточной литературы, автор многочисленных исследований по истории народов Урало-Поволжья, критиковавший отсталость и косность в жизни общества, всей своей многогранной деятельностью без устали служивший делу просвещения народа, с другой стороны, тем не менее, оставался на идеалистических позициях в вопросах об общественном развитии. Арабская классическая литература и ислам в его представлениях составляли единое целое, в них он видел гармоническое сочетание религии и культуры. В воззрениях на нации и национальную культуру Р.Фахретдинов, выступивший в свое время на литературной арене от имени родного ему башкирского народа, в основном с довольно ясным, как это было показано выше, национальным самосознанием, создавший значительные произведения из жизни башкир и татар, в ком причудливым образом переплеталось собственно национальное с общетюркским и общемусульманским, теперь уже все глубже склонялся к идее мусульманского (или, по меньшей мере, тюрко-мусульманского) единства. Происходит это в условиях дальнейшего усиления позиций татарской буржуазии в Урало-Поволжье в начале ХХ столетия и распространения пантюркистских и панисламистских течений. «Ислам, — пишет профессор В.Х.Юлдашбаев, — растворял каждую мусульманскую народность, в том числе и башкир, в «единой» панисламистской общности. Во всем этом заключалась консервативно-реакционная роль ислама в вопросе о нации и национальных отношениях, которая присуща и буржуазному по своей социальной природе «мусульманскому национализму» начала и последующих десятилетий ХХ века…» Риза Фахретдинов не был вполне свободен ни от панисламизма, ни, тем более, от различных проявлений пантюркизма. Действительно, он не разделял полностью позиции панисламизма и «мусульманского национализма», но и не был в полном смысле противником этого течения. Он, вполне реалистично подходя к вопросу, писал о невозможности политического союза исламских народов, но в то же время утверждал идею «общественного союза» между ними. Ясно, что речь идет не о всяком общественном союзе, а о таком, в основе которого — все та же религиозная (мусульманская) общность. Предстоит еще более подробно разобраться и в эволюции взглядов ученого и редактора Р.Ф.Фахретдинова в вопросах, связанных с пантюркистскими течениями.

В эти же годы все более ограниченным становился джаддидизм, бывший прогрессивным на первых этапах своего существования буржуазно-просветительским движением. Буржуазно-просветительские начала в нем постепенно уступают свои позиции буржуазно-националистическим тенденциям. Риза Фахретдинов, как в этом убеждает анализ его художественных произведений, еще с конца XIX века, когда джаддидизм имел преимущественно буржуазно-демократический характер, встал в ряды борцов за новые методы в обучении и воспитании. Но в дальнейшем, в силу ограниченности мировоззрения, он, вероятно, не сумел вовремя увидеть и распознать и те негативные изменения, которые произошли в этом движении. Реакционность подобных воззрений очевидна. Между тем, благодаря обширным, поистине энциклопедическим познаниям в самых различных областях исторической науки и культуры, демократизму жизненных установок, большому и яркому таланту и неистовому трудолюбию, Риза Фахретдинов и в этот период своей деятельности оставил неизгладимый след в духовной культуре башкир и татар, казахов и узбеков, туркмен, каракалпаков и многих других тюркоязычных народов России.

Библиография книг и брошюр, написанных Ризой Фахретдиновым и изданных при его жизни, состоит из множества наименований. Большая часть из них приходится на оренбургский период деятельности ученого. Кроме того, в журнале «Шура» и других органах печати опубликовано много сотен статей. Большую известность снискали материалы журнала, публиковавшиеся под рубрикой «Мєшh‰р адємнєр вє олуѓ хєдисєлєр» («Знаменитые люди и великие события»). Если бы собрать вместе только те биографические статьи, которые были написаны самим главным редактором Ризой Фахретдиновым, то получился бы объемистый том с жизнеописанием ученых и писателей народов Востока и Запада, начиная с глубокой древности до начала ХХ века. А рядом с этим томом заняли бы свои места и такие книги Р.Фахретдинова, как «Мєшh‰р ирлєр» («Выдающиеся мужчины»), «Мєшh‰р хатыннар» («Выдающиеся женщины») и целый ряд других изданий или рукописей подобного типа, в первую очередь — многотомный труд ученого «Асар» («Сочинения»).

Выдающийся башкирский поэт Шайхзада Бабич, кстати, не раз публиковавший свои стихи на страницах журнала «Шура», в 1917 году в своей прославленной «Книге имен» («Китабеннас») посвятил Ризе Фахретдинову две эпиграммы (в основной части книги и в дополнении к ней), в которых очень тонко и метко подмечены и положительные стороны личности ученого, и недостатки, и историческая ограниченность его деятельности. В первой из них, обращаясь к Ризе со словами «образец трудолюбия, мы не очень довольны тобой», он поясняет далее в своем двустишии: «(Слишком) много места предоставляет «Шура» мелочи, мелкотемью». Вторая эпиграмма в нашем подстрочном переводе выглядит таким образом:

Риза-хазрет, тебе я говорю, ты уважаем, я говорю,
Укусил бы тебя за место такое-то, да народ не поверит.

Весьма интересна и примечательна эта оценка, данная поэтом. В ней — и почитание учености и трудов Р.Ф.Фахретдинова, и это иносказательное, причем довольно едкое и непримиримое «укусил бы…» («бер ерењдєн тешлєр инем»). Такова образная характеристика ученого и редактора, данная поэтом всего лишь несколькими точными и меткими штрихами.

В 1918 году Ризаитдин Фахретдинов возвращается в Уфу. В 1922 году на него возлагаются обязанности муфтия Духовного собрания мусульман в Уфе. Здесь он, помимо занятий по службе в Духовном собрании, продолжает свои научно-исторические исследования. С начала двадцатых годов работает над рукописью книги «Приезд Ибн-Фадлана в Булгар», составляет третий и четвертый, оставшиеся в рукописи, тома биобиблиографического труда «Асар», приводит в порядок материалы своего богатого личного архива, часть из них отправляет в Ленинградское отделение Института востоковедения АН СССР.

Умер Ризаитдин Фахретдинов в Уфе 11 апреля 1936 года в возрасте 77 лет. Похоронен он на мусульманском кладбище города.

Этот последний период в жизни ученого знаменателен тем, что, наряду с другими работами, были завершены последующие третий и четвертый тома «Асара» — одного из главных трудов Р.Фахретдинова, ставшего своеобразным памятником его подвижническому труду.

К «Асару» в последние годы все чаще обращаются исследователи истории и культуры Башкортостана и Татарстана. В некоторых из них дан обзор материалов, относящихся, в частности, к истории татар и татарской духовной культуры (господствующей культуры и идеологии периода феодализма), как пишет об этом доктор исторических наук М.А.Усманов, перечислена тематика статей и очерков о деятелях истории, культуры и мусульманской религии, о школах и просвещении, о старых рукописных книгах на языке тюрки в Урало-Поволжье.

Благодаря Р.Фахретдинову дошло до нас немало уникальных материалов по истории башкирской литературы и культуры, в том числе образцы поэзии и сведения о жизни башкирских поэтов прошлых веков Шамсетдина Заки, Абельманиха Каргалы, Хибатуллы Салихова, Мифтахетдина Акмуллы и других, оказавших своим творчеством определенное влияние на развитие татарской поэзии своего времени. Автор «Асара» сохранил для нас, своих потомков, и автографы рукописей Акмуллы с одним из его писем и стихами. А в части 14-й IV, дополнительного тома этого труда содержатся воспоминания Ризы Фахретдинова «Акмулла в городе Уфе», в котором мы находим весьма ценные сведения не только об Акмулле, но и о другом башкирском поэте-просветителе и ученом того времени — Мухаметсалиме Уметбаеве.

Лучшее из научного и творческого наследия Ризаитдина Фахретдинова, крупного ученого-просветителя, востоковеда и писателя, представляет собой достояние духовной культуры Башкортостана и башкир. Значительную ценность имеет оно для изучения истории и культуры народов всего Урало-Поволжья, Средней Азии и Казахстана.

Рашит Шакур
Источник

Один комментарий к “Великий подвижник науки и просвещения”

  • Виктор | 31 Май, 2009, 17:49

    Неплохо, краткость — сестра таланта. Мне понравилось. Спасибо!

Оставить комментарий или два



© 2017 Башкирский вестник. Права защищены.
При любом использовании материалов сайта ссылка на bashkorttar.ru обязательна.
Мнение редакции может не совпадать с мнением авторов статей.
Редакция не несет ответственности за оставленные комментарии.
Письма и статьи принимаются по адресу: info@bashkorttar.ru
Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100